Цитаты из книги Сумеречный Дозор

Лас, а чего ты в Казахстан-то собрался? Неужели там хороший отдых? Лас пожал плечами. Сказал:

• Я и сам не знаю. Захотелось вдруг экзотики - кумыс в подойниках, скачки на верблюдах, драки боевых баранов, бешбармак в медном тазике, красавицы с непривычными чертами лица, древовидная анаша в городских скверах...
• Какая? - не понял я. - Какая анаша?
• Древовидная. Она же дерево, только ей никогда вырасти не дают, - с таким же серьезным лицом, какое было у меня при рассказе про летучих мышей и ласточек, объяснил Лас. - Да мне все равно, я табаком здоровье порчу, просто экзотики хочется...

Настоящие дворы исчезли в Москве где-то между Высоцким и Окуджавой. Странное дело. Даже после революции, когда в целях борьбы с кухонным рабством в домах ликвидировались кухни, на дворы никто не покушался. У каждой гордой “сталинки”, развернувшейся потемкинским фасадом на ближайший проспект, обязательно был двор — большой, зеленый, со столиками и скамейками, с дворником, скребущим асфальт по утрам. Но пришла пора панельных пятиэтажек — и дворы съежились, полысели, когда-то степенные дворники сменили пол и превратились в дворничих, считавших своим долгом отодрать за ухо расшалившихся мальчишек и укоризненно выговорить вернувшихся пьяненькими жильцов. Но все-таки дворы еще жили. А потом, будто откликаясь на акселерацию, дома потянулись вверх. От девяти этажей до шестнадцати, а то и до двадцати четырех. И будто каждому дому отводился в пользование объем, а не площадь — дворы усохли до самых подъездов, подъезды открыли двери прямо на проезжие улицы, дворники и дворничихи исчезли, сменившись работниками коммунального хозяйства. Нет, позже дворы вернулись. Но, будто обидевшись на былое небрежение, далеко не ко всем домам. Новые дворы были опоясаны высокой оградой, на проходных сидели подтянутые молодые люди, под английским газоном прятались подземные паркинги. Дети на этих дворах играли под присмотром гувернанток, пьяных жильцов извлекали из “Мерседесов” и “БМВ” ко всему привычные телохранители, а мусор с английских газонов новые дворники подчищали маленькими немецкими машинками.

Что плохо в порталах – так это невозможность приготовиться к новому месту. Поезд в этом плане идеален. Ты входишь в купе, меняешь брюки на трико, а штиблеты на резиновые тапочки, извлекаешь пищу и напитки, знакомишься с попутчиками – если уж угораздило путешествовать без компании. Стучат колеса, уплывает перрон. Все, ты в пути. Ты другой человек. Ты делишься самыми сокровенными переживаниями с незнакомцами, споришь о политике, о которой зарекся спорить, пьешь сомнительную водку, купленную на полустанке. Ты – не там и не здесь. Ты в пути. Совершаешь свой маленький квест, в тебе что-то от Фродо и что-то от Паганеля, самая капелька – от Робинзона и чуточку от Радищева. Может быть, твой путь займет всего несколько часов, а может быть – несколько дней. Страна большая, и она плывет за окнами купе. Ты – не там. Ты – не здесь. Ты путешественник. Самолет – немножко иное. Но все-таки ты тоже готовишься к путешествию. Покупаешь билет, просыпаешься ни свет ни заря, садишься в такси и едешь в аэропорт. Колеса наматывают километры, а ты уже смотришь в небо, мысленно – ты уже там, в полете. Нервная суета зала ожидания, растворимый кофе в буфете, контроль, досмотр, если покидаешь страну – таможня и «Дьюти Фри», маленькие радости путешествия перед узкими самолетными креслами, ревом турбин и оптимистической скороговоркой стюардессы: «Аварийные выходы расположены…» И вот уже земля ушла вниз, погасли табло, курильщики стыдливо потянулись в туалеты, стюардессы деликатно их не заметили, в пластиковых лотках разносят обед – почему-то в самолетах все жрут в три горла. Это не совсем путешествие. Это перемещение. Но… но все-таки ты видишь проплывающие мимо города и реки, листаешь путеводитель или проверяешь командировочное удостоверение, обдумываешь, как провести деловые переговоры – или повеселее использовать десятидневный тур в гостеприимную Турцию-Испанию-Хорватию. Все-таки – ты в пути. Портал – это шок. Портал – это смена декораций, это крутящаяся сцена в театре. Ты здесь – и ты там. Пути нет. И времени задуматься – тоже.

От тумана до тумана Растеклась моя нирвана. От базара до базара Пролегла моя сансара.

Я стою посередине, Я как будто в карантине. Выбираю, где резонней Пребывать моей персоне.

Среди луж и среди туч Я свободен и летуч.

От фасада до фасада Горбылём моя засада. От Батума до Батума Колесом моя фортуна.

Я вишу посередине, Словно муха в паутине. И боюсь пошевелиться, На ходу меняя лица.

Я примерил масок сто - Мне идёт и то, и то.

Где-то слева жаждут мата Эпигоны неформата. Где-то справа ждут прокола Ренегаты рок-н-ролла.

Положение двояко, Но я не бросаю якорь. Я стою посередине, Я чужой в любой рутине.

Я ни низок, ни высок, Я ни тенор, ни басок.

От обмана до обмана Сверху льётся только манна. От сиесты до сиесты Кормят только манифесты.

Кто-то убыл, кто-то выбыл, Я всего лишь сделал выбор. И я чувствую спиною: Мы - другие, мы - иное.

Мы стоим посередине, Мы горим костром на льдине И пытаемся согреться, Маскируя целью средства.

Догораем до души В созерцающей глуши.*

*Зимовье зверей - Посередине