Цитаты из книги Денискины рассказы

— В следующее воскресенье… Даю клятву Верности и Чести.

... и все равно каждый день думал, когда же придет воскресенье, и мы с папой пойдем в цирк, и я снова увижу девочку на шаре, и покажу ее папе, и, может быть, папа пригласит ее к нам в гости, и я подарю ей пистолет-браунинг и нарисую корабль на всех парусах.

Это было неинтересно, потому что лев должен охотиться и гнаться за бизоном в бескрайних пампасах и оглашать окрестности грозным рычанием, приводящим в трепет туземное население. А так получается не лев, а просто я сам не знаю что.

... выступали львы, и мне не понравилось, что укротитель все время таскал их за хвосты, как будто это были не львы, а дохлые кошки.

... я крепко зажмурил глаза, чтобы не видеть этого глупого клоуна с его красным носом, потому что он мне портил мою девочку: она все еще мне представлялась на своем голубом шаре.

Я все время думал про девочку на шаре, какая она удивительная и как она помахала мне рукой и улыбнулась, и больше уже ни на что не хотел смотреть.

Я таких девочек никогда не видел. Все они были обыкновенные, а эта какая-то особенная. Она бегала по шару своими маленькими ножками, как по ровному полу, и голубой шар вез ее на себе: она могла ехать на нем и прямо, и назад, и налево, и куда хочешь! Она весело смеялась, когда так бегала, как будто плыла, и я подумал, что она, наверно, и есть Дюймовочка, такая она была маленькая, милая и необыкновенная.

Я таких маленьких и красивых никогда не видел. У нее были синие-синие глаза, и вокруг них были длинные ресницы. Она была в серебряном платье с воздушным плащом, и у нее были длинные руки; она ими взмахнула, как птица, и вскочила на этот огромный голубой шар, который для нее выкатили.

... а Мишка вдруг нацелился и ни с того ни с сего засветил прямо в дирижера, но в него не попал, а попал в барабан! Бамм! Барабанщик рассердился и кинул мяч обратно жонглеру, но мяч не долетел, он просто угодил одной красивой тетеньке в прическу, и у нее получилась не прическа, а нахлобучка. И мы все так хохотали, что чуть не померли.

Папа сказал: — Что с тобой было? Еде ты пропадал? Костик и Мишка сказали тоже: — Еде ты был, что с тобой приключилось? Рассказывай! Но я молчал. У меня было такое чувство, что я и в самом деле просидел под кроватью ровно двадцать лет.

— Сколько же стоит такая груша? — поинтересовался папа. — Пустяки какие-нибудь, — сказал я. — Рублей десять или пятьдесят.

И я сбегал к Мишке. И когда вошел к ним, сказал: "Здрасте!" Его мама мне не ответила, а сказала его папе: - Видишь, какой воспитанный, не то что наш...

И еще там было очень много белых "снежинок". Это такой костюм, когда вокруг много белой марли, а в середине торчит какая-нибудь девочка.

Добрый. Он один раз мне божью коровку подарил. Я его никогда не забуду за это.

И я полюбил всех в этом колхозе, и особенно ребят, и решил, что проживу здесь для начала лет сорок, а там видно будет. Но вдруг стоп, машина! Здравствуйте! Мама сказала, что отпуск промчался как одно мгновение, и нам надо срочно домой.

Честно говоря, ты ведь еще маленький, ты не обижайся, а смотри-ка - любишь как много! Целый мир.

А вообще вы правильно говорили: когда болеешь, все тебя больше любят.

- А разве бывают хорошие болезни? - Ого, - сказал я, - сколько хочешь! Ветрянка, например. Очень хорошая, интересная болезнь. Я когда болел, мне всё тело, каждую болявку отдельно зелёнкой мазали. Я был похож на леопарда. Что, плохо разве?

- Ну что ты, мама, - сказал я, - какое может быть сравнение? Серые мышки - это как простые, а белые - вроде диетические, понимаешь?