Цитаты из книги Собачье сердце

Вот читал я как-то где-то... где – забыл... об одном англичанине, попавшем на необитаемый остров. Интересный был англичанин. Досиделся он на острове даже до галлюцинаций. И когда подошёл корабль к острову и лодка выбросила людей-спасителей, он – отшельник – встретил их револьверной стрельбой, приняв за мираж, обман пустого водяного поля.

«.. тем и был страшен, что он не был страшен»

Сады Семирамиды!

— Как-с, — прищуриваясь, спросил он, — вы изволите быть недовольным, что вас превратили в человека? Вы, может быть, предпочитаете снова бегать по помойкам? Мерзнуть в подворотнях? Ну, если бы я знал!.. — Да что вы все попрекаете — помойка, помойка. Я свой кусок хлеба добывал. А ежели бы я у вас помер под ножиком? Вы что на это выразите, товарищ?

- А что делает этот врач для вас? - спросил король. - Сир! - ответил ему Мольер. - Мы болтаем с ним о разных разностях. Время от времени он прописывает мне лекарства, и так же аккуратно, как он мне их прописывает, я их не принимаю и всегда выздоравливаю, ваше величество! Король засмеялся, и сын доктора Мовиллана мгновенно получил желанное место каноника.

Он встретил меня жалостливо, но сквозь эту жалость сквозило все‑таки презрение. И это напрасно. Ведь он – психиатр и должен понимать, что я не всегда владею собой. Я болен. Что ж презирать меня?

Героев своих надо любить; если этого не будет, не советую никому браться за перо — вы получите крупнейшие неприятности, так и знайте.

Что видишь, то и пиши, а чего не видишь, писать не следует.

— Простите, профессор, не пса, а когда он уже был человеком. Вот в чем дело.
— То есть он говорил? — спросил Филипп Филиппович.— Это еще не значит быть человеком! Впрочем, это не важно. Шарик и сейчас существует, и никто его решительно не убивал.

— В спальне принимать пищу,— заговорил он немного придушенным голосом,— в смотровой читать, в приемной одеваться, оперировать в комнате прислуги, а в столовой осматривать?! Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а кроликов режет в ванной. Может быть. Но я не Айседора Дункан!! —

Я теперь вою, вою, вою, да разве воем поможешь?

Мать сказала детям: - Живите. А им придётся мучиться и умирать.

Теперь всё вздор.

Самодержавие - штука хитрая.

Вот оно, у каждого своё горе.

Quos vult perdere, dementat - кого бог захочет погубить, того он лишает разума (лат.)

Были тоскливые слухи, что справиться с гетманской и немецкой напастью могут только большевики, но у большевиков своя напасть: — Жиды и комиссары.

– Я хотел сказать вот что: если бы жизнь моя… Если бы в жизни моей чередовались бы поровну несчастия с удовольствиями, я, право, считал бы себя счастливым, господа!

Тревоги и предчувствия поселились вместе с ним в его верхних комнатах.

Пришло все это быстро, но не внезапно, и предшествовали тому, что пришло, некие знамения.