Цитаты из книги Стража! Стража!

Верховный Старший Наставник открыл глаза. Он лежал на спине. Брат Золотарь собирался делать ему искусственное дыхание «рот в рот». Одной мысли об этом было достаточно, чтобы мгновенно привести в сознание кого угодно.

– Прошу прощения, я не ослышался? Озаренные Братья? Верховный Старший Наставник яростно сверкнул взглядом на одинокую фигуру с вопросительно воздетой рукой. – Да, Озаренные Братья, хранители священного знания с таких давних пор, каких человеческий ум даже постигнуть не в состоянии… – То есть примерно с прошлого февраля, – с готовностью пришел на помощь брат Привратник.

– Я призываю Неповторимую и Верховную Ложу Озаренных Братьев к порядку, – нараспев произнес он. – Дверь Знаний – крепко ли она запечатана супротив еретиков и несведущих? – Ее там заклинило, – отозвался брат Привратник. – Совсем от влаги разбухла. На следующей неделе захвачу с собой рубанок, так что скоро мы это дело…

– Да ты не боись, не утонешь. – Уверен? – Сто пудов. Разве что задохнешься. Слыхал поговорку – «по уши в дерьме и без весла»? – Ну? – Весла при тебе нет, как я вижу, – хмыкнул Двинутый Крошка Артур.

Иногда орангутан должен сделать то, что пристало делать человеку.

Ответственность, подумал сержант, ужасная вещь. Поскольку подвергает ужасным мучениям.

– Думаю, до утра нам удастся сохранить порядок в городе. Люди несколько пришли в себя. «Все абсолютно не так, – подумала Ангва. – Это ты привел их в себя. Как будто загипнотизировал. Люди живут твоей мечтой. Ты мечтаешь, точно так же, как Большой Фидо, но он мечтает о кошмаре, а ты мечтаешь за всех. Ты действительно считаешь, что в душе все люди – добрые и хорошие. И все, кто оказывается рядом с тобой, верят тебе – пусть даже на краткий миг…»

Господин Хопкинсон, куратор музея гномьего хлеба, что в Карусельном переулке, пребывал не в лучшем настроении духа. Во-первых, его только что убили.

И в самом деле загадка. А загадок он не любил. Если их с самого начала не отгадать, они имели свойство с каждым днём становиться всё сложнее. Так сказать, размножались.

Люди говорили что-то типа: «Наши времена мирные» или «Эта империя будет жить тысячу лет», и меньше чем через полпоколения никто даже не помнил тех, кто такое сказал. Не помнили, что именно они сказали и где толпа похоронила их останки.

Самые лучшие идеи приходят тебе в голову, когда ты лежишь в постели. Я всегда это говорила.

— Э-э… как бы тебе объяснить… — промолвил Моркоу, не сводя с нее глаз. — Здесь говорят на языке гномов, а слушают на языке людей.

Ваймс ненавидел трезветь. В трезвом состоянии он начинал думать. Как раз сейчас в его голове упорно крутилась мысль, что словосочетание «скромное мнение» — это полная чушь.

Торопились они тем самым характерным видом спешки, который свойствен только стражникам. Это был бег, который назывался «нас тут целая дюжина, пусть кто-нибудь другой поспеет первым».

Впрочем, как считал капрал Моркоу, обмундирование Ангве и не понадобится – люди и так будут выстраиваться в очередь и умолять, чтобы она их арестовала.

Он все хохотал и хохотал – зная, что стоит ему остановиться, и черная депрессия, как свинцовое суфле, погребет его под собой.