Цитаты из книги Skippy Dies

— Ну же, давайте. Назовите главных участников. Только главных. Есть желающие? ... — Мы же об этом толковали последние два дня. Значит, никто из вас не может назвать ни одной из стран-участниц? Ну-ка, вспоминайте. Я вас не выпущу из класса до тех пор, пока вы не покажете мне свои знания. — Уругвай? — нараспев выговаривает Боб Шэмблз, словно выловив ответ из неких магических паров. — Нет, — отвечает Говард, заглядывая на всякий случай в раскрытую книгу, лежащую на учительской кафедре. “Ее называли в ту пору войной, которая положит конец всем войнам”, — гласит подпись под картинкой, изображающей бескрайний пустынный ландшафт, начисто лишенный всяких признаков жизни — и естественных, и рукотворных. — Евреи? — высказывает догадку Алтан О’Дауд. — Евреи — это не страна.

Рупрехт, если не считать того, что он гений (а он безусловно гений), не отличается особой сообразительностью. Этот мальчишка с хомячьими щеками и неисправимой полнотой не в ладу ни со спортом, ни со всеми прочими аспектами жизни, которые не имеют отношения к сложным математическим уравнениям; поэтому он так упивается своими победами в соревнованиях по поеданию пончиков, и поэтому, хотя Скиппи уже почти целую минуту валяется на полу, Рупрехт по-прежнему сидит на стуле, хихикает себе под нос и с торжеством тихонько приговаривает “да-да”, — вот только когда столик подскакивает и кока-кола летит на пол, до него доходит, что что-то случилось.

вершить что-то великое, эпическое или мирское, сулящее славу или обреченное на провал, - это значит, в каком-то смысле, прощаться с миром, о том, что, следовательно, во всех величайших победах заключен призрак поражения, о том, что любой путь, какой бы ты ни выбрал, пусть даже самый возвышенный и блистательный, будет впоследствии причинять боль не только воспоминанием об оставшемся позади, но еще и преследовать тебя призраками всех неизбранных путей - путей, которыми ты так никогда и не пойдешь, которые проходят где-то параллельно...

Разве учителя хоть в чём-нибудь смыслят? Достаточно посмотреть на всё это вранье, которому они каждый день учат! На все эти карты в кабинете географии, где Африка выглядит такой маленькой, а Европа и США — такими огромными, или на эти книжки с евклидовой геометрией, где говорится, что всё состоит из прямых линий, тогда как на самом деле в реальном мире прямых линий вообще не существует, или на всю эту чепуху про то, как хорошо быть кротким, и что если ты будешь кротким и будешь жить по правилам, то тогда всё будет отлично! Ведь ясно же, что ни черта не будет.

Можно сказать, что Великая война была, в историческом смысле, подобна Большому взрыву: единичное событие, для которого недостаточно любых наших объяснений, но в то же время — на него опирается теперь вся наша цивилизация. Мощь этого события разорвала век на части. Строго упорядоченному режиму, где каждый знал свое место, где все было устроено согласно гармоничным законам симметрии, пришел конец, и западный мир вступил в пору великой смуты и великого разлада, которую поэт Т.С. Элиот назвал “чудовищной панорамой бессмыслицы и анархии”, в которой, возможно, мы продолжаем жить по сей день. В то самое время, когда Эйнштейн работал над теориями, которые должны были полностью перевернуть представления о сущности пространства и времени, о природе нашей реальности, война уже заново упорядочивала все наши прежние представления о цивилизации. Империи, создававшиеся столетиями, исчезали буквально за одну ночь, а люди теряли веру в социальные институты, которым прежде доверяли без малейших раздумий, как ребенок доверяет собственным родителям. Старый мир рухнул, и возник наш современный мир — как непосредственный результат войны, который определялся не столько самим исходом сражений, сколько теми ужасами, которые довелось увидеть и пережить простым солдатам.

Ужин из трех блюд, полный бар, жены и подруги оставлены дома до следующего дня, на который намечен "Гольф-пикник для выпускников с супругами"; нелестные клички были преданы забвению, обиды и раздоры прошлых лет никто не ворошил. Всем хотелось предстать в выгодном свете, представить свое взрослое "я", успешно вышедшее из подростковой куколки. Бывшие одноклассники совали Говарду свои визитные карточки, вынимали из бумажников и показывали фотографии детишек, помахивали руками с обручальными кольцами и трагикомически вздыхали. Каждое новое повторное знакомство демонстрировало истину столь же шокирующую, сколь и банальную: люди вырастают и становятся зубными врачами.