Цитаты из книги Skippy Dies

Теперь уже и некоторые другие ребята прониклись к нему симпатией. Может быть, Деннис и прав, может, Рупрехт и в самом деле непрерывно несет чушь — но все равно это совершенно не похоже на все остальное, что они сейчас слышат. Ну вот, проводишь все детство перед телевизором — и уже веришь, что когда-нибудь в будущем все, что ты там видишь, вдруг случится и с тобой: ты победишь в гонках “Формулы-1”, вскочишь в поезд и обезвредишь банду террористов, скажешь кому-нибудь: “Давай сюда свой автомат” и тому подобное. А потом вдруг попадаешь в среднюю школу, и вот уже все расспрашивают тебя о карьерных планах и долгосрочных целях. Постепенно до тебя доходит страшная истина: Санта-Клаус был только верхушкой айсберга, и твое будущее отнюдь не станет катанием на американских горках, как ты воображал, и мир, занятый твоими родителями, мир, где моют посуду, посещают зубного врача, ездят по выходным в гипермаркет “Сделай сам” за напольной плиткой, — все это, в общих чертах, и есть то, что люди подразумевают под словом “жизнь”. И теперь, когда проходит очередной день, кажется, будто захлопнулась еще одна дверь — например, с надписью “ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ КАСКАДЕР” ИЛИ “ПОБЕДИТЬ ЗЛОГО РОБОТА”, а потом проходят недели, и все новые двери — БЫТЬ УКУШЕННЫМ ЗМЕЕЙ, СПАСТИ МИР ОТ АСТЕРОИДА, РАЗОБРАТЬ БОМБУ ЗА СЧИТАНЫЕ СЕКУНДЫ — продолжают захлопываться, и уже через некоторое время ты слышишь этот звук с удовлетворением и начинаешь сам захлопывать некоторые двери — даже те, которые захлопывать вовсе не обязательно…
И в начале этого процесса — мрачного процесса избавления от детских мечтаний, который даже в большей степени, нежели игра гормонов или знакомство с девочками, составляет подлинную суть взросления, — Рупрехт с его безумными теориями оказывается, как ни странно, большим утешением.

Они ждут, чтобы им официально подтвердили, что, несмотря на весь наш треп, взрослый мир и их подпольный, одержимый сексом порномир - это, по сути, одно и то же, и сколько бы мы ни пытались вколачивать им в головы сведения о королях, о молекулах, о моделях торговли или еще о чем-нибудь, вся цивилизация, если вдуматься, сводится все к тем же отчаянным попыткам одних поиметь других. Словом, что весь мир - это мир подростков. А ведь это очень опасное допущение. Откровенно говоря, это похоже на капитуляцию, на возврат к анархии.

Я никогда не мог понять, почему кому-то хочется покинуть Африку, чтобы перебраться сюда, пожимает плечами отец Змед. Отказаться от всего этого солнечного света, чтобы ютиться в мрачных трущобах. Страна больших возможностей, отвечает отец Крукс. Цивилизация. Они же читали обо всем этом в школьных учебниках — вот и неудивительно, что им хочется увидеть все это своими глазами. Тогда это наша вина, угрюмо замечает отец Дандон. ... Я часто задумываюсь: а правы ли мы были, верша свое дело? Я слышал однажды по радио, как один парень обвинял церковь в распространении СПИДа в Африке. Он говорил, что Папа Римский виновен в смерти двадцати двух миллионов человек. ... Это вдвое больше, чем загубил Гитлер, замечает отец Дандон. ... Мы не в силах заново переписать слово Божие ... А опасная болезнь не дает ни малейшего шанса безнравственности. Даже в Африке. Ну, не все же похожи на нас с вами, говорит отец Змед отцу Грину, снова останавливая на нем этот странный, пронзительный взгляд, едва заметно улыбаясь. Не у всех есть… нравственная сила, отвечающая за воздержание. Тогда они должны молиться о ниспослании этой силы, говорит отец Грин и быстро комкает салфетку. ... Извращенцы, чудовища, промывщики мозгов.

— Математики и так у нас слишком много! — встречает Марио. — Побольше секса, поменьше математики — вот что я скажу. — Ну да, а если бы так рассуждал Ньютон, у нас не было бы закона тяготения, — замечает Рупрехт. — Если бы Джеймс Кларк заявил: “Побольше секса, поменьше математики” — у нас не было бы электричества. Математика и Вселенная идут рука об руку. Формулы, которые были записаны в одной-единственной тетрадке одним-единственным карандашом, порой преображают целый мир. Вспомните Эйнштейна. E=mc². — Ну и что? — говорит Деннис. — А то, что если бы не вся эта “куча математики”, то мы все до сих пор жили бы в шалашах, в полях и пасли бы овец. — Ну и хорошо, — возражает Деннис. — Да? И ты жил бы в мире, где нет ни телефонов, ни DVD, — согласен? — Да, согласен. — Тебе бы понравилось попасть в больницу, где бы тебя оперировали без обезболивания, при свечах, а врачи к тому же понятия не имели бы, что у тебя болит, потому что не было бы рентгеновских аппаратов? — Понравилось бы. — Да? — Ну да. — Ну и ладно! — Ладно. — Ладно!

— Я не понимаю, что случилось, Грег, — говорит он со всей искренностью, на какую способен. — Они вдруг, ни с того ни с сего… преобразились. Я не могу это объяснить. Я даже не знаю, может ли тут быть какое-то объяснение. — Говард, объяснение всегда должно иметься. И в данном случае объяснение вот какое: в пунш что-то подмешали. — Подмешали? — Пунш изменил цвет — он стал синим, а это значит, что туда всыпали снотворное — похоже, типичные таблетки, какие подсыпают для изнасилования на свидании. — Автоматор задумчиво рассматривает ногти. — Результаты анализов еще не привезли из лаборатории, но, судя по симптомам — игнорирование обычных запретов и потеря двигательного контроля, а позже острая тошнота, — можно догадаться, что в ход было пущено большое количество бензодиазепина.

— Ребята к этому очень серьезно относятся. Сдают в утиль банки из-под кока-колы, используют энергосберегающие электрические лампочки. Вчера они все писали письма китайскому послу. Китайское правительство собирается строить плотину в месте, находящемся под охраной ЮНЕСКО, угрожая разрушить дома миллионов людей, в том числе народа накси — а это один из последних народов в мире, где сохранился матриархат, — вы не знали, Говард? Ребята были так рассержены! Но большинству людей, похоже, все это совершенно безразлично.

Шкафчик забит до отказа. Тут трубочки, флаконы, коробочки, таблетки всевозможных цветов, форм и размеров — и все с белыми ярлычками, на которых написано имя матери Карла. Если б здесь был Барри, он бы, наверно, объяснил, что для чего. Но Карлу нужна только одна штука. Барри говорил, это называют препаратом для изнасилования на свидании. Это такая таблетка, которую подмешиваешь девушке в питье, и она так возбуждается, что готова исполнить любое твое желание. А на следующий день она уже ничего не помнит. Что, специально придумали такие таблетки, чтобы насиловать девушек? — удивился Карл. Да нет, ее придумали как снотворное, но потом кто-то обнаружил, что если ее принять вместе с алкоголем, то она вытворяет и все эти прочие вещи.