Отзывы о книге Lady Chatterley's Lover

​ У Андрея Платонова есть пронзительный и странный рассказ «Река Потудань»: покалеченный духовно молодой человек возвращается с войны домой и встречает свою любовь. Гений Платонова сказался в том, что иррациональный страх мужчины причинить боль женщине в любви и сексе, невозможность проникнуть в неё сердцем, растушёвывает одну важную деталь, которая не бросается в глаза при первом прочтении: он возможно утратил свою мужскую силу, и решается изменить любимой… со смертью на окраине леса. У Лоуренса иначе: скандальная история о женщине, изменяющей своему раненому на войне и парализованному мужу — с лесником.   Но на самом деле, роман совсем не об этом. Точнее, у романа несколько слоёв, одежд прочтения.. которые хочется нежно сбросить, даже сорвать, словно с тела женщины. Боже! Вечная мука мужчины: в тоске любовного томления срывать одежду с любимой, словно бы листаешь голубые страницы райского дня: вот боттичеллиева вспышка тёплой весны, вот шелковистая осень одежд и надежд, а вот и снежная белизна кожи на груди: вишнёвая веточка по весне: нельзя понять, это выпал поздний снег или лиловой белизной зацвела вишня? хочется коснуться губами.   А дальше? Вот женщина голая. Обнимаешь её и… бессильно опускаешься на колени и прижимаешься лицом к её животу: слёзы текут по нему, и дальше… в доверчивый, карий сумрак, похожий на прозрачный промельк крыла птицы в рассветном окне. Женщина ничего не понимает, гладит тебя по голове, с той же спиритуалистической нежностью, с какой она гладила бы свой округлившийся живот, из которого бы ей, словно сигнал с далёкой звезды, откликалась странная жизнь прозрачной теплотой своих касаний: с такой чуткостью не ступала нога космонавта на луну, как ножка ребёнка ступает на лунно округлившийся живот своей мамы.   Платонов и Лоуренс, к слову, изумительно обыграли высший феминизм женщины, её бунт в одиноком и мужском мире, против всей той чудовищной и разрушительной силы войны и цивилизации, которая забирает у неё ребёнка, мужа, любовь. У Лоуренса взаимоотношение мужчины и женщины — взаимоотношения женщины и ребёнка. И в самом деле, мужчина часто похож на «прожорливое дитя», жадно требующий женскую грудь, а иначе — слёзы, скандал. Глубокий на самом деле образ. Словно бы женщина в половом смысле рождается раньше мужчины ( впрочем, как и на стадии эмбриона), она раньше научается чувствовать себя из тела, словно цветок, пробиваясь подснежником стиха над сугробом белой страницы; она стремится чувствовать дальше себя. Женщина в любви вообще гениальный импрессионист, вдыхающей прищуренным сердцем в себя всю природу, её запахи и краски, смешивая всё это с чувством своим. А вот мужчина чувствует как бы ущербность своего словно бы недородившегося существования без женщины, и потому — стремится по-детски наивно вернуться в её лоно, насытиться им: родиться вполне: мужчина в юности ( а юн он сердцем всегда)  — сумбурное Кватроченто ( Северное Возрождение). 400 лет разделяют мужчину и женщину в искусстве любви.   Телесная любовь в романе описана очень нежно, порой — наивно: так на пуантах сердца душа привстаёт на белой сцене простыни и цветов. Но плоти в романе — нет. Лоуренс описывает женский оргазм, с его вечными и тёплыми колокольчиками вдоль всего тела так трогательно, что кажется, в затихшем женском теле, словно в осенней реке, с плавающими на поверхности двумя бледно-жёлтыми, лёгкими листами ладоней, можно различить Китеж-Град, с его густыми колоколами, доносящихся из голубой глубины.   Но перейдём к героям. Имя Констанция — переводится как «постоянная», «верная». Имя Клиффорд… не важно как переводится, ибо мужчины в романе нет, и это вовсе не связано с его «потенцией». Просто в романе есть три возраста женщины, словно в одноимённой картине Климта. Скажем прямо: фрейдистам этот роман читать опасно ( но интереснее, веселее). Дело в том, что Клиффорд, отверженный, с нереализованными мечтами и жизнью — это образ  клитора.   Это роман о познании женщиной своей природы. Разумеется, было бы пошлостью, если бы весь роман заключался лишь в этом. Это лишь один из символов. Более того, этот таинственный женский орган является медиумическим блюдцем духовной раскрепощённости женщины: спиритуалистическое познание женщиной своей души и плоти, ожившей от паралича жизни таинственными постукиваниями сердца: невесомо приподнявшиеся сердце и плоть — над полом, в двойном значении этого слова.   Констанция вовсе не изменяет мужу, наоборот, становится верной своей природе, сумеречной и неизведанной. Не случайно Лоуренс пишет о том, как страх перед телом, словно перед ницшеановской бездной, приводил многих людей к безумию. Например, писателя Свифта, который в поэме своей возлюбленной писал: Но Целия, Целия мочится! Удивительно! Простой физиологический акт его милой, приводил его в ужас! А каково было самой Целии? Несчастная, она ужасалась себе, стыдилась своего тела и его проявлений, как нечто мерзкого. Ах эта вечная ахиллесова пята эмпатии женщин, смотрящих и думающих о себе через глаза и сердца тех, кого они любят!   Лоуренс, к слову, описывает женский оргазм так, словно бы Гулливер попал в страну… не лилипутов, но великанов, и даже поднялся на летающий остров: взгляд изумлённого мужчины на чудо природы: ах, приеду домой, расскажу — никто ведь не поверит! Читаю роман в раритетном издании 30-го года, каким его читали должно быть Надежда Тэффи и Александр Куприн. Забавно: в одном месте пишется, что мужчина достиг оргазма, а женщина — кризиса. В смущённой голове возник образ гётевской «мировой скорби» (Wahlverwandtschaft). Смех смехом, но ужасно ведь то, что ещё в 20 веке женский оргазм считали психическим заболеванием.   В романе есть пронзительный момент: Констанция занимается сексом с писателем ( спиритуалистическое и прямоходящее альтер-эго её мужа, также писателя), довольно эгоистичным. Он кончил первым. Она не достигла оргазма и удерживает его в себе, работая сама, достигая пика. Это чистилище страсти. Мужчина выключен из секса, его как бы нет. Женские бёдра, словно мечущаяся в муке форель, трепещет и бьётся о холодную как лёд, «мёртвую» плоть. А потом настаёт ад: женщина лежит в раю и цветах среди зимы; её ладонь ( Лоуренс, прости, мне легче в своих образах всё это сказать), робким, улыбающимся подснежником пробивается из-под сугробов смятой простыни. И в этот миг, словно нож в спину, где выросли крылья: а ты не могла кончить вместе со мной? Почему ты кончаешь позже, а я терплю, терплю… Ключевой на самом деле момент: отторжение главной героини от эгоистичного мира мужчин. Боже, сколько женщин во времена Лоуренса, пряча этот роман от своих мужей, тихо плакали вечером, прижимая книгу к груди, целуя её страницы: ах, он понял нас, женщин! Тут ведь совсем не о сексе, а о превращении женщины в вещь и слугу для своей судьбы и похоти.   Лоуренс дивно использует приём импрессионистов в описании секса и его отражения на жизнь и быт ( мой перевод с небесного ощущения женщины на язык мужчины под небесами) — деревья, лучистой дрожью отражаются в реке с той пронзительностью весны самого воздуха, что кажется, сами деревья сейчас сладостно дрогнут от упавшего в голубое течение воздуха листка, и разводные круги сверкнут по словно бы улыбнувшемуся воздуху. Итак, Лоуренс описывает начальный феминизм сексуального раскрепощения женщины: бегство от удушающего быта, в бытие творчества: роман с писателем, после секса с которым она вдохновляет мужа на писательство: круг замыкается.   О какой любви тут вообще может идти речь? Тут сердце — несчастный калека: оно не может любить женщину целиком. Лоуренс попытался написать роман, где женщина и любовь были бы видны целиком, во всей их телесной и духовной бездне. Ницше бы сказал: в настоящей любви — душа обнимает тело. Так вот, это чудесная попытка увидеть это объятие… если бы все в этом романе не были чуточку покалеченными. Набокова однажды восхитила сцена из одного женского романа: Ночь. Улица. Гроза. По залитой мгновенной, дрожащей синевой опустевшей улице, под инфернальный грохот и скрежет, катились перепуганные калеки на своих дощечках с колёсиками, изо всей силы отталкиваясь руками от земли.   Вот такие калеки и гномы сердца и полонили, словно белоснежку — женщину в мире: она спит в своём… нет, уже не хрустальном гробу, но в хрустальном блеске в раковине, моя посуду и дремля над нею вечером. Боже, должен же появиться в жизни тот самый принц, который пробудит всю боттичеллиевую весну сердца женщины! Итак, ад и чистилище пройдены, остался рай. У Данте, когда он с Горацием вышел из чистилища, первое, что он увидел, была ласковая лазурь волнующегося под ветром леса: Констанция встретила выходящего из леса...   Любопытна градация вороватой поступи женщины крадущейся в ночи к любовнику: так Наташа Ростова кралась в ночи к израненному Князю Андрею ( тонкий аллюзия Лоуренса на отца мужа Констанции, похожего на отца Болконского), так Эмма Бовари возвращалась домой, касаясь щурящейся и счастливой рукой голубых стен сладко накренившегося утра. В жарких, пленэрных ( как сказали бы импрессионисты) объятиях лесника, Констанция соприкоснулась со своей тёмной и дикой природой.   Симона де Бовуар отстаивала ту высшую свободу женщины перед собой и миром, которую ограничил в своём преклонении перед ней, мужчина: он вознёс её на сверкающую высоту музы и непорочной женщины, и она на этой тесной высоте была похожа на тех святых мучеников, которые взойдя на столбы, проводили там месяцы без движения. Сами то мужчины были свободны в своей добродетели и даже пороке, но женщина, могла ступить лишь в голубую рожь воздуха — в небо, как Анна Каренина. Сексуальность в романе — лишь символ феминизма женщины, в том числе бунт за свободу от того понимания «пола», который навязал ей мужчина.   А что же муж? Читая о нём, на ум приходит повесть Куприна «Молох» — несчастный, мыслящий тростник Паскаля ( муж в юности ещё) — раздавлен жестокой стопой цивилизации: Клиффорд — кентавр: наполовину человек, наполовину машина ( Форд). Т.е. — современный образ: цивилизация инвалид, озлобленный импотент, прежде всего духа. И опять же, фрейдистский образ поруганной человеком природы: срубаются и падают высокие, стройные сосны. Бесконечные глубокие шахты, в которых слепнут сердца. Война, развязанная мужчинами, в которой гибнут и калечатся совсем ещё мальчишки, которых они не рожали. Лоуренс рассуждает прежде всего о феминизме в развитии общества: риск утраты женщиной своей женственности и мужчиной — своей мужественности в холодном мире машин и денег: с этой позиции роман, с его повышенной температурой сексуальности, обретает совсем иные и трагические черты; этот роман ни капли не о сексе: о жажде надышаться любовью, мужчиной и женщиной, в безумном 20 веке, где все эти понятия — будут смертельно ранены.   У мужчины в первую очередь должна быть потенция сердца. Будет она — и крылья любимой вырастут у него на спине и груди, как бы не были плохи его ноги: Клиффорд этого не понял. Общаясь с бисексуальными друзьями, особенно, женщинами, поражаешься, какой чепухой может быть «трагедия импотенции». Это как проверка на эгоизм.  Допустим, один орган «отцвёл». А другие части тела? Руки, губы? И главное — сердце? Главное ведь — чувства и нежность к любимой.   Набоков в письме к жене писал, что у него случались романы с одними и теми же словами, образами, которые он использовал в разных рассказах. Так и у женщины случаются романы… с губами и руками мужчины, стихами и солнцем в весеннем лесу. Лоуренс пишет, что секс для женщины не такая уж и важная вещь по сравнению со свободою чувств. Констанция в юности гуляла в весеннем лесу с молодым человеком, и сама платоническая страсть живой тёплой речи нежным призраком проникала сквозь одежду и тело, касаясь сердца и тела — изнутри. Тела уже нет. Оно намокает нежностью мира, вечера и весны, как при проявке фотографии: в лиловом сумраке, с каким-то райским равноправием, на женском теле проступают мужские губы, запахи сирени, ладони и пение птиц… Женщина всецело ощущает себя в том тёплом, бархатном трепете у себя на плечах и груди, который она чувствует как райскую одежду души. Сами её нежные мысли как бы развиваются на ветерке карей волной, и женщина в райском, улыбчивом стыде приглаживает эти тепло показавшиеся мысли с той же грацией, с какой пригладила бы волосы ( по виску, за ушко), и молодой человек видит эти нежные мысли, улыбается и тянется к ним, не касаясь женщины, касается одних карих мыслей на ветру… А потом… дарит ей свои руки, и женщина прижимает к своей груди эти тёплые ландыши мужских ладоней   Ах, даже чуточку жаль, что всего этого нет в романе! А есть юная Констанция, идущая по лесу со своим другом. И почему я не могу царственно подарить ему себя? — мысленно шепчет она. Понимаете? Царственно! Когда же феминизм мужчины дойдёт  до того, что и он сможет… не жадно брать, «иметь», а нежно дарить себя, свою девственность, сердце и губы — женщине?   В какой-то миг я с улыбкой заметил, читая роман, что во мне сидит маленький Фрейд в капюшоне и с накладной бородой а-ля Толстой, и словно в сумраке кинотеатра, тайком снимает всё на камеру. Включаю свет и выгоняю его на моменте, когда Лесник убивает в лесу дикую кошку. Девочка плачет, его дочь, с тем же именем что и у Констанции. Фрейд забыл в кресле свой блокнотик и зонтик. Листаю… боже, да его лечить нужно! Хотя, есть и интересные мысли.   Из блокнота Фрейда:   1 — Чудесная тема Адама и Евы. Адама ещё нет. Ева спит в саду и видит во сне его, свой идеал мужчины: она вынашивает его под сердцем, рядом с ребром, как ребёнка. Её рука-лунатик идёт по груди, животу, карнизу бёдер, входит в карий лесок внизу живота…   2 — Констанции — 27 лет. Она уже смирилась с тем, что её тело увядает без любви. Она вспоминает милого мальчика — немца, который любил её 10 лет назад. Его убили на войне… Леснику 37 лет, он на 10 лет старше неё, словно нежный призрак того немца, всей её цветущей юности: это её возраст зрелости: да, она и в 37 лет будет прекрасна: кто любит, тот прекрасен во все стороны своего времени.   3 — Сиделке Клиффорда было 27 лет, когда она влюбилась в лесника, когда ему было 17: возраст немца из юности Констанции. Муж сиделки погиб в шахте, которой владела семья Чаттерли: образ смерти ребёнка во чреве земли.   4 — В робких похождениях Костанции в лес к леснику, Лоуренс психологически изумительно обыгрывает подлинную версию сказки о Красной шапочке, волке и охотнике. Женщина исследует свою сексуальность и душу. Бабушка и волк — одно целое: поруганная и стареющая женственность, с которой героиня смирилась. Это женское, седое отчаяние одиночества пожирает её ( в сказке волк убивает свидетеля — кошку) Находится тот, кто проникает в волка, в его чрево ( хищная природа Констанции и лесника) — акт секса, высвобождение женщины, рождающейся в любви.   5 — Вронский на скачках. Анна смотрит, как он заезживает лошадь. Падает — вскрик Анны, выдающей свою любовь. Констанция с мужем поднимаются по крутым лесистым тропинкам после дождя. Коляска с моторчиком, словно нежная лошадь ( одна лошадиная сила) — не выдерживает. Помогает лесник… напрягает все свои силы, надрывается: вскрик сострадания Констанции.   6 — Лошадь Вронского — Фру-фру ( шелест). Собака лесника — Флосси ( шёлк). Женское озябшее сердце и сорванные грубо одежды, надежды.   7 — Грустный юмор Лоуренса: Чехов… мужчина с собачкой, адюльтер, и финал: письма души и тела, которым нет места в этом мире.   8 — Жена Лоуренса подозревала его в гомосексуализме из-за его пристрастия к «определённому» виду секса. Подозревала фермера по соседству… Странные нотки обмолвок Лоуренса о странной любви лесника к полковнику, когда он служил. Его странный взлёт карьеры, оборвавшейся с его смертью. Констанция властно завоёвывает женственность лесника, сливая её с собой, теряющей женственность; возвращает мужественность ему. Спиритуалистический метемпсихоз гомосексуализма женщины, ласкающей себя ( тема Индии в романе)  

P.s. Так о чём же плакал мужчина… ладно, чего уж там скрывать - я, в начале рецензии, стоя на коленях, прижавшись лицом к животу обнажённой женщины? Да просто мучительно сознавать, что дальше тела… женщину больше нельзя раздеть! Ах, если бы можно было коснуться плеч женщины… и нежно потянуть вниз это шелковистое, улыбающееся тепло у себя под руками! Тело женщины, нежно, как ночная сорочка, падает к её ногам... она переступает через него... улыбаясь. Что есть любовь, как не ребёнок, которого женщина вынашивает у себя под сердцем? Констанция, не об этом ли были ваши мечты, о которых вы не сказали даже своему любовнику?   Густав Климт - Три возраста женщины

Наконец-то я добралась до этого романа. Собиралась долго, лежал он в планах несколько лет. Я выбрала его в этот раз спонтанно. Просто вдруг захотелось после всех этих современных романов о любви и новомодных «дарк!романсов» почитать что-то действительно заслуживающее внимания. Не смотря на огромное количество негативных рецензий, у меня было стойкое ощущение, что я останусь книгой довольна. Мне хотелось погрузиться в сюжет, наполненный чувственностью, нежностью, любовью и жертвенностью. Обрела ли я то, что искала? Сложно ответить так сразу. С одной стороны - я очень взбудоражена тем, что прочитала эту работу Дэвида Лоуренса. Это произведение наполнило мою душу противоречивыми мыслями, толкнуло на интересные размышлениям, позволило ознакомиться с несколькими интересными авторами (например, я загорелась прочитать «Уиллис» Джеймса Джойса - причём, прекрасно осознавая как это будет тяжело (!))

Однако я все равно не могу избавиться от странного ощущение после прочтения. Гнетущее, дребезжащие, словно на дне души трепещет замученная птичка в стальной клетке, все еще жаждущая свободы. Мне показалось, что Лоуренс не дожал. Не такую концовку я хотела прочитать у данного романа. Это сильно подпортило ощущение от прочтения всего романа. Опять же - весьма скомканная концовка дает огромное пространство для творчества со стороны режиссеров. Я посмотрела три экранизации и каждый творец кино трактовал финальные строки «Любовник леди Чаттерли» по своему. Если смотреть на данную «проблему» под таким углом, то все получилось очень даже замечательно.

Плохие рецензии оказались поверхностными, как я и предполагала изначально. Я ожидала чего-то постыдного, вульгарного, ведь все вокруг даже сейчас кричат о провокационных описаниях в романе, а кто-то наоборот не получил того, что так жаждал - пошлятины. Да, безусловно, эти нескромные описания есть, они откровенны и насыщены бесстыдными деталями. Но мне показалось, что в своё время роман получил запрет и вызвал такое отвращение у критиков за счет нападок на аристократическое сословие, открытое недовольство правящей королевской семьей, обвинение высшего света в тупоумии и распущенности. Автор хлещет по щекам мужчин и женщин, рожденных с золотыми и серебряными ложками во рту. Он насмехается над их глупостью, сравнивает их сплин с эгоистичным безразличием к ближним, открыто тычет в этих людей обвинениями-иглами, в которых критикует их за черствость, жеманность, наигранность, брезгливость, а главное - за омертвение души. Нет, Дэвид Лоуренс не ратует за рабочий класс. Он не нахваливает простых работяг и их жен, а просто констатирует факт - рабочие сыты по горло отвратительным отношением со стороны «хозяев» и бесчеловечными условиями труда. Крепостное право отсутствует на бумаге, но оно осталось внутри хваленого британского общества того времени. Лоуренс пишет о том, как в «обычных винтиках и гайках», которыми аристократы и дворяне воспринимают рабочий люд, вопреки всему нуждаются сами эти «сильные мира сего». Как у них, у этих светочей нации, тела и души слабы перед ужасом одиночества или физической болезнью. Насколько же эти создания немощны и слабы при всей своей напыщенности. А теперь представьте какой взрыв недовольства вызвала эта книга, которая открыто критикует высшее общество? «Как смеет этот жалкий бумагомаратель так говорить!» - восклицают критики. И вся эта словесная драма спрятана за бесстыжими описаниями сексуальных утех интеллигентной женщины, которую приняли в касту «избранных». Героине романа Лоуренса опостылели разговоры о «возвышенном». Поступками и словами этой женщины автор дает нам понять, что истинная природа возьмет свое, если душа у человека ещё жива. Леди Чаттерли так напомнила мне Катерину из пьесы «Гроза» Александра Николаевича Островского. Только леди Конни оказалась сильнее нашей русской дворянки и поставила свою честь, жизнь, состояние, да буквально все (!) на человека, который действительно любил ее.

Читается роман при своих размерах весьма легко. В какой-то момент я ловила себя на том, что мне куда интереснее вчитываться в рассуждения автора на тему важности чувственности в браке, исследования парой природы своих сексуальных желаний, а также об очерствении аристократии и то, как она превращается в тупиковую ветвь и никуда не развивается. Это казалось мне интереснее якобы «главной интриги» - кого же выберет леди Конни - супруга (деньги и статус) или же любимого человека (любовь и эфемерное счастье). Читать о падение нравов, о деградации внутри высшей знати было омерзительно, но интересно. Образы, созданные Дэвидом Лоуренсом, настолько яркие, что буквально всех участников диалогов (даже эпизодических персонажей) видишь перед собой. У автора как-то так получается, что каждый из них интересен. Что очень важно - в ходе прочтения не испытываешь отвращения, недовольства, симпатии к героям - у Дэвида Лоуренса нет любимцев, но нет и неприятных ему героев. Сама ситуация вызывает трепет у читателя, как и сказанные героями слова, но к персонажам ты относишься спокойно, как и сам автор. Я не считаю это минусом. Автор дает препарировать своих героев, изучать их с разных сторон, буквально копаться у них в душах. Он не давит на читателя, все герои для него одинаково важны. Писатель позволяет составить свое собственное мнение о каждом, сделать свои собственные выводы. Я с огромным удовольствием занималась душевной хирургией, вскрывая сердца и мозг буквально каждого персонажа. Это было очень интересно и радовало меня. Жаль, что ни одна из просмотренных экранизаций не передала этого уникального писательского таланта Лоуренса. Быть может проблемой являлся тайминг проектов, а может вмешательство сценаристов в первоисточник. Второстепенные персонажи в трех просмотренных мной картинах почти все неинтересны.

Я однозначно рекомендую данный роман к прочтению. Он очень хорошо дополняет такие противоречивые классические труды, как «Анна Каренина» Льва Толстого, «Униженные и Оскорбленные» Федора Достоевского, «Яма» Александра Куприна, «Ярмарка Тщеславия» Уильяма Теккерея, «Театр» Сомерсета Моэма и подобные романы, исследующие женскую природу и отношение общества к судьбам женщин.Читать одно удовольствие! Каждой строчкой буквально наслаждаешься, как вкуснейшим десертом. В какие-то моменты я читала книгу вслух, чтобы распробовать предложения на вкус. Так я читаю в переводе на русский! А я более чем уверена, что на языке оригинала произведение играет такими же, если не ещё более яркими и «вкусными» красками.

Лоуренс постарался на славу. Для 28 года слишком смело, слишком детально, слишком эротично. Понятно, почему долгое время произведение было запрещено. Если убрать хвалебные песни пенису егеря, его яйцам, факинги, то сюжет особого интереса не вызывает. Леди Чаттерли несчастлива в браке. Ее муж парализован ниже пояса и конечно же супружеские обязанности исполнять не может. И если какое-то время леди более-менее терпимо к этому относилась, то потом как с цепи сорвалась. Оно и понятно - против физиологии не попрешь. Сначала супруг даже был не против, если леди забеременеет от кого другого, но только при условии, что в их отношениях ничего не изменится. Но... вышло все совсем по-другому. Леди выбирает в любовники человека низшего сословия - лесника. Откровенных постельных сцен много. Детально так расписано. Я не ханжа, но иногда коробило. Что напрягло, так это то, что леди постоянно требует от любовника подтверждения тому, что он рад ее беременности. Но как-то судя по его реакции этой радости он особо не испытывал. Именно факт того, что жена забеременела от человека не своего круга, выводит ее супруга из себя. Им бы разойтись мирно, но он решает все по-своему. Открытый финал также не порадовал. https://s.livelib.ru/img/stars2/r30-gray.png">, и то только за то, что это всего лишь начало ХХ века. Представляю реакцию читателей тех лет :))

Какой же бред... страшно подумать... Какие же ценности у героев книги? Нет ни одного адекватного персонажа, и здесь нельзя сказать, что все "со своими тараканами", это совсем другое, они все далеки от адекватности, особенно главная героиня, Констанция. Начало романа мне показалось очень перспективным и интересным, я понимала, что речь пойдет о любовнике (понятно по названию), то есть о высоких моральных и духовных ценностях речь идти не могла, но при этом такого разврата и пустоты я тоже не ожидала. Читая такие книги, моя больная фантазия заставляет меня представить как инопланетные цивилизации, чтоб понять род человеческий читают такое и формируют неадекватное представление о людях, если бы данная книга мне попала в руки в подростковом возрасте, она могла бы повлиять на на отношение к людям и жизни, на ценности в общем, так что я ее точно не рекомендую тем у кого нет четкой позиции и приоритетов в жизни.

Констанция как-бы очень чувственная и чувствительная, но на самом деле пустая и похотливая женщина, такое ощущение возникло, что для человеческого существа кроме удовольствия от секса, не может быть других удовольствий. Я даже в какой-то момент подумала, что религиозный экстаз круче похотливости (я атеистка, и в основном против крайней религиозности) и абсолютно ничего не имею против любовных утех какими бы они не были и даже мне не важно между кем. Но автор данного произведения превозносит физическую близость выше всего, выше преданности, материнского инстинкта, выше разума, выше всего, это сложно назвать нормальным.

В некоторой степени подняты социальный вопросы, важные и достаточно нужные, есть прекрасные цитаты, поэтому я не могу слишком низко оценить данное произведение, но при этом центральная сюжетная линия такая пошлая и отвратительная (для меня), что я бы книгу не рекомендовала читать. При множестве сексуальных сцен, они написаны вульгарно и совсем как-то не эротично, нет ощущения духовной близости (так меня к ней и тянет) и в тоже время нет животной эротичности и раскрепощенности (как-бы есть, но как по мне не дотягивает).

Очень удивительно читать книги такого характера и понимать, что это классика. Общепризнанная классика. Ведь у книги немало как противников, так и почитателей. Немудрено, конечно, что роман был запрещен. Так как в нём просто обесценивается институт брака. И тем не менее я верю, что здесь автор хотел показать, что прежде всего, выше всего любовь.

Констанция живёт с мужем в годовом поместье. Муж с войны вернулся, но остался инвалидом, у него парализована нижняя часть тела (всё, что ниже пояса). Логично, что интимная жизнь у супругов отсутствует совсем. Но Констанция женщина, которая хочет любви и ласки, страсти, отдаваться чувству без оглядки. Конечно, мы сейчас можем сказать, что не сексом единым, к тому же у мужчин есть язык и руки, о это сейчас, 100 лет спустя. А тогда не позволяло воспитание. Зато, как ни странно, воспитание позволяло изменять мужьям и женам. Немудрено, что девушка нашла себе любовника, да не какого-то джентльмена из знатного рода,а всего лишь егеря, услугу своего мужа.

В романе достаточно много подробностей половых актов, страсти, разговоров. И меня это ничуть не смущало. Да, поначалу было непросто отбросить мысль, что всё происходило 100 лет назад, но тем не менее секс был всегда, иначе не было бы продолжения рода человеческого. И, как говорится, что естественно, то небезобразно. Единственное, что мне резало восприятие, так это вымысленные имена, которые дали герои своим... кхм... половым органам. Честно говоря, попахивает детским садом. И, пожалуй, это от меня огромный минус.

Я для себя поняла, что роман о любви. О том, что ради любви не страшно поменять уклад жизни, не страшно уйти от мужа, пойти против народа и собрать кучу сплетен. Но быть счастливыми. Единственное меня всё же смущает, что Конни забеременела, так как егерю этот ребенок совсем не нужен. Да и будут ли они счастливы? Кто знает. К сожалению, автор не показал, что было дальше, дав читателям самим решать.

В целом роман написан очень красочно, шикарным слогом. Читается не сказать, чтоб просто, но с интересом и провисания сюжета не наблюдается. Хотя здесь и сюжет не нов. Мне понравилось и ничуть не стыдно в этом признаться. Хотя советовать всё же не берусь, так как обилие постельных сцен многих отпугивает.

Уж не знаю, что там у них в 1928 году творилось, раз Дэвиду Лоуренсу потребовалось сотворить данное пособие по сексуальному воспитанию своих современников. Впрочем, может статься, что ничего и не творилось, разве что в голове самого автора происходили какие-то неведомые войны с пуританами. Или с собственными бесами. Ну, там, не давали бедному, или давали, но неохотно, или (о нееееет) женщина брала на себя ведущую роль в их постели топча мужское эго Дэвида (лежи, баба, смирно, не шевелись). А быть может, позволяла себе (страшное дело) самостоятельно думать, действовать, вести дела и участвовать в мужских беседах. Думаете, это я сейчас просто предположила? Не-а. Почерпнула из текста книги. Женщине должно быть широкозадым, желательно оргазмирующим в пассивной позиции существом, обожествляющим мужской орган. И будет всем счастье и наступит мировой порядок и Земля очистится от скверны вольнодумающих самок. Фаллос – всему голова. А все беды от недотраха. Все болезни от воздержания плоти. О, мне есть, что сказать по поводу написанного. Начнем с Клиффорда. По-мне, он максимально адекватный персонаж из представленных. Аристократ, бизнесмен, натура думающая и ищущая развития, терпеливо выдерживающая поток сознания супруги Конни. Конни…. Тупое, гротескно обабленное создание, мечущееся между «Я не могу его полюбить» до оргазма и «Я его тааааак люблю» сразу после оного. Думаю, именно в Конни автор видит свой идеал женщины. Тьфу, пардон. Бабы. Меллорс… Единожды приобщившийся к кругам высшим, нежели шахтеры, чьим непутевым сыном он является, он почувствовал себя чужим среди бывших соплеменников и подался в леса. Егерем. Подальше от чумазой публики. И вот в этом лесу, в избушке без курьих ножках и разгорелся плотский огонь между Джоном Томасом и леди Джейн. Кто такие, спросите вы. А не спрашивайте. Скажем так, однажды, Меллорс украсил треугольную поросль Джейн фиалками, обьявив ее супругой торчащего Джона Томаса. А в какой неописуемый восторг приводила Меллорса способность Конни справлять естественные надобности… Теперь о Дэвиде Герберте Лоуренсе. Он талантлив. Несомненно, книга написана рукой уверенной, в ней множество моментов «на подумать», множество красивых оборотов и изящных цитат. Текст, вне сомнений, исполнен натурой одаренной музой. Со смыслом написанного дело обстоит неоднозначно, но ведь главное заключается в том, что он вызывает живые, яркие эмоции у читателя. А краснеет он, рвет в гневе страницы или умиленно выписывает цитаты – тут дело сугубо личное. Однако, мой взгляд спотыкался раз тысячу о повторения – это и упоминание денег, как бича современности, замечания, относительно неуловимой вертихвостке удаче, споры о социальном неравенстве. Порой казалось, что автор сам пребывает в неописуемом восторге от очередной озарившей его мысли, и он считает необходимым эту мысль повторить для лучшего усвоения читателем. Вдруг, не заметит с первого раза и не оценит его таланта? В пояснительном эссе, в самом конце книги, в последнем ее предложении автор пишет: «Одна американка, прочитав книгу, заметила: «Муж – интеллектуальный вампир, любовник – сексуальный маньяк. Бедняжке Конни не из чего было выбрать. Обычная история». Я задумалась, для чего автор допустил эту вставку? Да еще, так сказать, припечатал ею свое творение? И знаете, думается мне, это очередной посыл автора, мол – «Глядите! Женщина, прочитав мою книгу так ничего и не поняла, опошлив великий замысел узким замечанием. Но что с нее взять. Наверняка у нее просто давно не было секса».

Дочитала эту книгу пару дней назад и все ходила вокруг, насупившись. Очень уж хотелось прервать череду неудачных книг хоть чем-то прекрасным, но все стало ещё хуже. Раз так, то продолжу бухтеть и негодовать.

Мне понятен некий ажиотаж и «запретите это немедленно» вокруг этой книги на момент её написания. Такой вот «эротический взрыв» (звучит-то как) так или иначе сделал известной эту книгу. Но время идёт, общество развивается (а иногда и деградирует), появляются новые проблемы и неожиданные решения. Эта же книга безнадежно устаревает не просто с годами, а чуть ли с каждым днём. Да что устаревает, она гниёт – настолько некоторые высказанные в ней суждения омерзительны. Некий интерес она может представлять для любителей заряжать воду и вибрировать вместе со вселенной, но это не точно (и субъективно, ага).

Почему же устаревает? Автор устами разных героев свободно высказывает такие занятные мысли как: • поставить к стенке всех своевольных женщин • насилуй женщин – им это нравится (если сразу не нравится, то в процессе втянется) • скрепы пардон, все нетрадиционные отношения – кощунство • белые лучше всех, белых ждёт успех (расизм) • долой индустриализацию, давайте вышивать полотенца и поклоняться языческим богам • думать – дурной тон, лучше «любите друг друга просто немножко больше»

Вкупе с бесконечными чувственными сценами, с которыми автор откровенно перебрал, получается очень сомнительный коктейль, которым и отравиться недолго. Герои никак не развиваются, скорее наоборот – деградируют. Своевольная независимая Конни условно такой же и остаётся к концу истории, только теперь она знает своё истинное предназначение – быть для мужчины удобной и всячески его удовлетворять. Очаровательно. Хотелось бы порассуждать об этом в применении к её мужу, но автор велит всем кончать и молчать. Что касается Меллорза, то у него просто расстройство личности, а не развитие: я изволю уйти в леса и искать тишины, хотя погодите… Хочу женщину немедленно! А теперь расскажу вам, что потреблять – это плохо…

Скучно, безвкусно.

Посоветуйте, пожалуйста, хорошую книгу.

Эта книга была воспринята, как вызов обществу и нравственности. Подобная откровенность в литературе почти сто лет назад была совершенно недопустима: история о молодой женщине, изменяющей своему мужу (пускай и инвалиду, пускай и по настоящей любви) с каким-то неотесанным лесником, да еще и с описанием всех физиологических подробностей их интимной жизни. Немыслимо!

В наши же дни к этому роману относятся по-разному. В подрывании нравственности автора, конечно, уже давно не упрекают. Но одни читатели не видят в этой истории ничего, кроме банальной порнухи, а другие же наоборот восхищаются глубиной изображенной любовной коллизии. Я отношусь к поклонникам этого романа и ничего порнографического в нем не вижу. Иногда откровенной порнографией хочется назвать произведения, в которых и интимных сцен вовсе нет, так что их наличие не показатель.

Книга, на мой взгляд, поднимает очень много важных проблем. Сама ситуация, в которой оказалась Констанция очень противоречива, но и очень реальна и жизненна. Как должна поступить молодая и привлекательная женщина, если из-за инвалидности мужа она лишается такой важной составляющей семейной жизни как секс? Должна ли она полностью посвятить себя выпавшему ей нелегкому жребию и игнорировать свои собственные потребности, удовлетворяясь лишь ощущением собственной жертвенности и целомудрия? Или же она не должна лишать себя полноценной жизни и возможности быть с другим мужчиной счастливой женой и в будущем матерью? Только представьте себя на месте Конни и поймете, что принять какое-либо решение было бы очень непросто. Наряду с этой проблемой Лоуренс не упускает и социальной стороны вопроса - образованная и благородная аристократка делает своим избранником лесника, слугу своего мужа. Допустимо ли было такое в те годы?!

"Любовник леди Чаттерли" - это роман своего времени. Сейчас он не шокирует, не разбивает стереотипы и не нарушает никаких границ. В нем довольно много странных сцен и бесед межу Меллорсом и Констанцией, вроде рассказа о том, как они вплетали друг другу цветы в лобковые волосы. У меня эта сцена вызвала недоумение, но все же за этим кроется желание автора показать, что все, что естественно, то не без оргазма не безобразно. Лоуренсу необходимо было донести мысль, что телесная жизнь человека является его неотъемлемой, естественной частью, его нормальной природой. Недаром, кстати, любовник леди Чаттерли именно лесник. Он самый настоящий мужик, самец, дикий зверь, живущий в лесу в единении с природой и своими внутренними инстинктами. И хотя читатели не восприняли этот роман, и он был надолго запрещен, его появление было вполне закономерным на том этапе развития общественной и ученой мысли, как, например, популярное и по сей день учение Фрейда и других представителей психоанализа.

Чем же все-таки этот роман может быть ценен современному читателю, когда все барьеры в сексуальных темах перешагнули так давно, что этих барьеров за нашими спинами уже и не видно? Для меня эта ценность в убедительной демонстрации необходимости гармонии между духовной и физической стороной любви. Платонические отношения Конни с мужем ограничивались лишь духовным общением, долгими беседами двух близких людей. Ее отношения с молодым писателем Микаэлисом удовлетворяли ее физиологические потребности, но не делали ее счастливой. С Оливером Меллорсом ей удалось достичь полной гармонии в этих двух сферах. А это не такое уж частое явление.

Есть произведения которые при всей шумихе вокруг них и восторгах современников, никогда не станут классикой. Они просто не проходят испытания временем, становятся неактуальными и не интересными следующим поколениям. Так произойдёт, да что там - уже происходит, и с этой историей. Да, на момент своего выхода она произвела фурор и сенсацию, но сейчас, для меня, она - унылая, скучная, серая писанина ни о чём. Серьёзно, вот о чём этот сюжет? О любви- я не вижу тут любви ни в ком и ни в чём... только скуку и желание хоть какого-то разнообразия. О сексе- ну так о нём сейчас рассуждают может быть пубертатные подростки только. С кучей пафоса, с рассуждением о роли мужчины и женщины в жизни и секса, любые разговоры неизменно сворачивают на фаллос, да и описаны сцены секса ооочень неприятно. Вот любопытно, этот самый фалос встречается в тексте не единожды, а упоминание женских половых органов как-то иносказательно и завуалированно... это тогда слова вагина ещё не знали или автор при всей своей раскрепощенности не смог переступить себя и вставить это слово в текст? Как срез культуры и общества я тоже не могу это воспринимать. Мы видим жизнь одной семьи в захолустье, друзей мы выбираем сами, так что их взгляды не сильно отличаются. Шахтёрские семьи мы видим только вскользь, да ещё и не изнутри, а только то, как они выглядят доя Клиффордов... Герои скучные, унылые, пафосные и при этом все мужчины практически одинаковые- ну чем так уж отличаются Клиффорд от Меллорза? Да ни чем... Если изначально мне было жаль Конни, чисто по-женски жаль, то потом это всё заслонила серая унылость и тоска. Единственным свежим ветерком которая разогнала хмарь, тоску и сплин стала Хильда, вот где энергия, напор и здравый смысл. Да и финал тут открытый, я не люблю такое, но что-то мне подсказывает - не зря автор остановился на середине истории, не будет там счастливого финала, нет там любви, которая поможет преодолеть все трудности....