Цитаты из книги Un certain sourire

«Я еще в ранней молодости поспорил сам с собой, что человек добр!» – и действовать в соответствии с этими словами, лишний раз выдавая свои неосознанные побуждения за твердую решимость, а собственный характер – за высоконравственный.

И он всегда был таким – отважно спешил в крестовый поход за справедливость, удовлетворялся первой же мелкой победой, первым же крошечным успехом, расценивая это как крупный триумф и… тут же бросал начатое.

Эти двое были разительно непохожи друг на друга абсолютно во всем, но на короткое мгновение каждый испытал удовольствие от взгляда другого, как случается иногда при встрече двух умных, проницательных людей, уставших от назойливой глупости окружающих.

– Лично я разведен, – равнодушно ответил он. – Разведены? Какая ужасная ошибка! – генерал был шокирован. – Развод – это же профанация! Как можно покинуть свою жену?! Как можно развестись с женщиной, с которой поклялся не расставаться до самой смерти?!

Он увидел это по его глазам: перед ним стоял не человек, а бешеный зверь, грубый мужик – ну что взять с полурусского!

«Молодые люди так боятся быть милыми. Но вы никогда не говорите ничего неприятного или несправедливого. И вы любите людей. Так вот, я нахожу, что вы – совершенство.»

У нее было открытое, доброе, очень хорошее лицо. Крупная, немного тяжеловесная, светловолосая. В общем красивая, но не вызывающая. Я подумала – она из тех женщин, которые мужчины хотели бы иметь рядом с собой, женщин, умеющих давать счастье, словом ласковых, мягких. Ласкова ли я?

Откуда во мне этот покой, эта кротость, будто что-то самое важное, живое для меня, уходило?

На таких вещах можно создавать крепкие и длительные союзы: на одиночестве, скуке.

... и показала на окно, где виднелось низкое небо, розово-серое в вышине и такое грустное, какое может быть только над замершим адом.

Соглашения должны оставаться соглашениями, особенно когда они могут причинить неприятности другим.

Не просто тоска, а тоска по кому-то.

Одним словом, мы возвращались в Париж унылыми, но мне это нравилось, потому что у обоих было одинаковое уныние, одинаковая тоска и, следовательно, одинаковая необходимость цепляться друг за друга.

Однако именно эту минуту я люблю, наверное, больше всего, — минуту, когда я принимаю жизнь, какой она мне и представляется сейчас — спокойной и душераздирающей.

Я должна быть счастливой в любом случае, потому что я этого не требую. Это аксиома, ведь так?

Мое недоверие ее очень огорчило: она ничем решительно его не заслужила!

С дурацкой гордостью я повторяла себе, что не люблю его: я не страдала от его отсутствия — какие еще нужны доказательства?

Я чувствовала себя, как больное животное.

Я любила любовь и слова, имеющие к ней отношение: нежный, жестокий, ласковый, доверчивый, непомерный, — и я никого не любила.

Всегда приятно видеть веселыми людей, которым мы причинили огорчение.