Цитаты из книги Избранное

Этот Омар X. М., судя по тому, что просачивалось из его книжонки через посредство Айдахо, представлялся мне чем-то вроде собаки, которая смотрит на жизнь как на консервную банку, привязанную к ее хвосту. Набегается до полусмерти, усядется, высунет язык, посмотрит на банку и скажет: «Ну, раз мы не можем от нее освободиться, пойдем в кабачок на углу и наполним ее за мой счет». К тому же он, кажется, был персом. А я ни разу не слышал, чтобы Персия производила что-нибудь достойное упоминания, кроме турецких ковров и мальтийских кошек.

When the man with the black mustache kidnaps golden-haired Bessie you are bound to have the mother kneel and raise her hands in the spotlight and say: “May high heaven witness that I will rest neither night nor day till the heartless villain that has stolen me child feels the weight of another’s vengeance!”’ Editor Westbrook conceded a smile of impervious complacency. ‘I think,’ said he, ‘that in real life the woman would express herself in those words or in very similar ones.’ ‘Not in a six hundred nights’ run anywhere but on the stage,’ said Dawe hotly. ‘I’ll tell you what she’d say in real life. She’d say: “What! Bessie led away by a strange man? Good Lord! It’s one trouble after another! Get my other hat, I must hurry around to the police-station. Why wasn’t somebody looking after her, I’d like to know? For God’s sake, get out of my way or I’ll never get ready. Not that hat – the brown one with the velvet bows. Bessie must have been crazy; she’s usually shy of strangers. Is that too much powder? Lordy! How I’m upset!”’

Дом, в котором царит счастье, не может быть слишком тесен. Пусть комод, упав ничком, заменит вам бильярд, каминная доска — трюмо, письменный стол — комнату для гостей, а умывальник — пианино! И если все четыре стены вздумают надвинуться на вас — не беда! Лишь бы вы со своей Дилией уместились между ними. Ну, а уж если нет в вашем доме доброго согласия, тогда пусть он будет велик и просторен, чтобы вы могли войти в него через Золотые Ворота, повесить шляпу на мыс Гаттерас, платье — на мыс Горн и выйти через Лабрадор!

– Мы с тобой были товарищами целых три года, Акула Додсон, – спокойно ответил Боб. – Не один раз мы вместе с тобой рисковали жизнью. Я всегда был с тобою честен, думал, что ты человек. Слышал я о тебе кое-что неладное, будто бы ты убил двоих ни за что ни про что, да не поверил. Если ты пошутил, Акула, убери кольт и бежим скорее. А если хочешь стрелять – стреляй, черная душа, стреляй, тарантул! Лицо Акулы Додсона выразило глубокую печаль. – Ты не поверишь, Боб, – вздохнул он, – как мне жаль, что твоя гнедая сломала ногу. И его лицо мгновенно изменилось: теперь оно выражало холодную жестокость и неумолимую алчность. Душа этого человека проглянула на минуту, как выглядывает иногда лицо злодея из окна почтенного буржуазного дома.