Цитаты из книги Избранное

Я стала замечать, что князь особенно внимателен ко мне; я поняла эту внимательность и — вооружилась.

— Но есть же общечеловеческие страсти? — И да и нет. <...> Ревность — одна страсть, но похожа ли она в бешеном мавре и в нравоучительном приятеле? До некоторой степени можно натянуть на себя пониманье чуждого положения и чуждой страсти, но для художественной игры этого мало.

— Всё можно представить в нелепом виде; шутка иногда рассмешит, но опровергнуть ею ничего нельзя.

— Однако, странное дело, большие дороги, города, всё то, что хранит и развивает других, вредно для славян <...> по-вашему, чтоб сохранить чистоту нравов, надобно, чтобы не было проезда, сообщения, торговли, наконец, довольства, первого условия развивающейся жизни. Конечно, и Робинзон, когда жил один на острове, был примерным человеком, никогда в карты не играл, не шлялся по трактирам.

Люди так поверхностны и невнимательны, что они больше смотрят на слова, чем на действия, и отдельным ошибкам дают больше веса, чем совокупности всего характера.

Может ли быть что-нибудь преступное полно прелести, упоения, блаженства?..

Человек должен целую жизнь воспитываться, но есть эпоха, после которой его не должно воспитывать.

Кто дорожит счастием, тот должен искать ранней смерти. Хронического счастья так же нет, как нетающего льда.

...вы меня извините, я имею скверную привычку отгонять тростью тех, которые мешают мне гулять.

...ничего не забыла, кроме гостей своих; по счастию, они сами вспомнили о себе и употребили по второй.

Возвратившись домой, она всякий раз жаловалась на усталь и ложилась уснуть перед обедом, употребив для восстановления сил какой-нибудь остаток вчерашнего ужина - барашка, теленка, поенного одним молоком, индейку, кормленную грецкими орехами, или что-нибудь в этом роде, легкое и приятное.

Гриб удивительной величины или чрезвычайной малости приносился птичницей к матушке – им изволили любоваться и ехали далее.

Вошедший незнакомец мог бы подумать, что проекты, соображения первой важности бродят у него в голове: так глубокомысленно курил он; но бродил только дым, и то не в голове, а около головы.

История доселе остается непонятною от ошибочной точки зрения. Историки, будучи большею частию не врачами, не знают, на что обращать внимание; они стремятся везде выставить после придуманную разумность и необходимость всех народов и событий; совсем напротив, надобно взглянуть на исторические лица с точки зрения безумия, на события - с точки зрения нелепости и ненужности.

Кто не видит ясные признаки безумия в средних веках - тот вовсе незнаком с психиатрией. В средних веках все безумно.

Раскаяние выводит все пятна на душе.

Я люблю тишину. Тишина на море, в селе, даже просто на поле, на ровном, вдаль идущем поле, наполняет меня особым поэтическим благочестием, кротким самозабвением.

Добрые люди эти жили потому, что родились, и продолжали жить по чувству самосохранения; какие тут цели да задние мысли...

Самое светлое чувство делается острым, жгучим, делается темным, чтоб не сказать другого слова, - если его боятся, если его прячут, оно начнет верить, что оно преступно, и тогда оно сделается преступным; в самом деле, наслаждаться чем-нибудь, как вор краденым, о запертыми дверями, прислушиваясь к шороху, - унижает и предмет наслажденья и человека.