Мне очень нравится хорошая историческая проза! Именно такая, где переплетаются судьбы сильных мира сего и простых юродивых, когда сильное слово царское решает многое, но не всё, а чтобы решилось всё, надо в этом заинтересовать много люда московского, и сокольничий при всяком раскладе - не последний человек. Иногда кажется, что от правителей зависит всё на свете, даже год урожайный выдастся или нет - на это воля царя и бога будет. Вот издаст царь московский и всея Руси, что быть государству нашему православным - готово, нет никаких еретиков, споры о том, как креститься правильно, двумя или тремя перстами, не вызовут никакой войны внутри Московии. Иван III тоже всю книгу мнил себя царём - шапка Мономаха и скипетр дают основания для этого. Но судьбы страны решают такие, как князь Василий Патрикеев, влюбчивый шибко и бегающий от Елены Стефановны к чужой жене своего друга Стеше Холсмкой; отец Нил, который против Москвы, потому как гордыня её обуяла, а будущее - за Новгородом; убогий Митька, которому все подают деньгу, кто из страха, что тот облает непотребно, а кто - покупая таким образом себе тёплое местечко на том свете; родные Стеши тоже сыграют свою роль в судьбе России, но не сейчас, их время ещё не пришло, это будет при Иване Грозном. Век 15-ый ещё на дворе, но уже готовится уходить, в те времена считали, что семь тысяч лет от сотворения мира подходят к концу, а значит, и конец света скоро. Ну что ж, мы - люди русские, конец света можем встретить несколько раз. В 15-том веке это выглядело жутко и торжественно. Все заперлись в своих домах, кто молился, кто страшился, но мало было спокойно спящих. Небо высыпало звёздами, шипели коты, но... митрополит отмолил у Бога помилование для людей, и вот наступил новый день, когда окончательно нужно решить,

как надо ходить крестным ходом при освящении церквей, посолонь ли или против солнца.

Читатели, которые попадут в наше далёкое прошлое, столкнутся не только с решением проблем, кажущихся нам бредовыми. Автор позволит им прогуляться по рынку, где продавать и покупать может только искушённый в денежных единицах того времени житель. Каких только денег тогда не ходило: московские, тверские, мелочь Великого Новгорода, английские нобели, арабские, немецкие, римские старинные... Разность в мерах длины и объёма тоже вызовут недоумения. В наших предках, наряду с недалёкими представлениями об устройстве мира, жило чувство предприимчивости и богатого опыта от родителей, если на торгу они боялись больше вора, чем обмана продавцов. Да, это роман о Кремле, о строительстве Кремля, о пожарах в деревянной Москве. Но я эту книгу восприняла как фильм о нашей истории. Какие интересные картины открываются: закат татарского ига и царствование Ивана III, любовный треугольник, завершение которого очевидно, но печально до слёз, соперничество Елены Стефановны и Софии Палеолог... Дворцовые интриги, когда и стены имеют уши, не хочется переживать в своей жизни, но с удовольствием переживаешь их в книгах. Тем более, история уже подсказала окончание очередной интриги. После современной литературы, где множество нелитературных оборотов речи, эта книга - как бальзам на душу. Тут и мастерство слова, того самого русского слова, которое может донести до читателя все оттенки переживаний людских - надо только владеть этим словом. Тут и исторический анализ нашей страны, ответ на вопрос, почему же мы так долго жили под игом татар. Любовная линия, когда с замиранием и даже с завистью следишь за героями, и думаешь, как же они счастливы при всех своих несчастьях - тоже присутствует в этом небольшом по объёму романе! Я желаю вам приятного чтения и предупреждаю: будьте осторожны! Тут много опасных и интересных ситуаций!

«Под другим углом» - именно так можно описать принцип нашего исследования. Говоря об истории, постоянно мешают ее с политикой, идеологией, прости Господи, экономикой и статистикой (что вообще является глупостью, потому как цифры – от лукавого и не зря наши предки их на письме буковками обозначали, да и вообще все суета и произволeніе дyха, и нѣсть изoбиліе под солнцемъ). Говоря об истории, мы посмотрим на нее под совершенно другим углом – углом достаточно острым, следует предупредить, потому как построен он на стыке двух линий – литературы и метафизики.

История цивилизаций – это всегда в той или иной степени история смерти богов. Кулуарные политические игры властителей и их вассалов, кровавое месиво междоусобиц и завоеваний, колеса тирании, движущие бричку истории вперед, - все это упирается в тот факт, что давным-давно, еще до того, как эта сказка началась, сказал сын Давидов: Ро́дъ прехо́дитъ и ро́дъ прихо́дитъ, а землѧ во вѣкъ стои́тъ. Только род тот не человеческий, потому как что есть отдельно взятый человек в плане истории земли, пребывающей вовеки? Приходят и уходят боги, люди – просто мерцают в пространстве, рассказывая себе и другим сказки о временах прошедших и грядущих. В общем-то, история - это и есть сказка.

Крещение Руси – событие, на которое можно смотреть сквозь самые разные призмы, но представляется, что главной призмой все же должна быть призма внечеловеческая и почти метафизическая – в конце концов, разве ревизионизмом следует заниматься в тот момент, когда мир приближается к последней своей эпохе (а приближался – и продолжает приближаться - он к ней всегда, потому как времѧ бо близ). Потому говоря о труде Наживина, думаешь не о судьбах Великих мира сего, отдаленных от нас во времени, потому как нѣсть пaмѧть пeрвыхъ, и́ послѣднимъ бывшымъ не бyдетъ ихъ пaмѧть съ бyдущими на послѣдокъ; думаешь о богах – живых и мертвых.

Когда сказка эта только еще начиналась, за Эгейским морем ползали по земле трехголовые приапы, а вечно возрождающийся Бахус собирал вокруг себя свиту из сатиров и вакханок; в продолжение этой сказки кровь и богов, и людей не один раз проливалась, а в окончании ее все умерли, только дело не в этом. Врeмѧ разметaти кaменіе и́ врeмѧ собирaти кaменіе – время старых богов ушло. И «Глаголют стяги» - это не о походах Святослава, не о княжеской усобице и не о славном правлении князя Владимира: как уже было сказано, человеческий фактор не стоит ничего перед лицом внеисторических процессов, и потому свет новой эпохи может в итоге принести насильник и братоубийца.

А что насчет жизни обычных людей на фоне слома и смены времен – да какое вам всем до них дело? Потому и Наживину дела до них нет, потому говорить о выпуклости и яркости героев говорить не приходится. Это не в полной мере исторический роман – скорее своеобразная метафизическая антропология, наполненная выдержками из этих двух миров – древнего омертвевшего языческого и вечно рождающегося христианского; миров, которые до сих пор в своем соединении порождают русскую культуру даже в самых бытовых мелочах. И не знаешь иногда, что лучше сделать, если в доме плохо спится – блюдечко на антресоль для домового поставить или батюшку в дом пригласить. Жизнь простого народа в «Стягах» - отражение этой растерянности, в которой мы до сих пор пребываем. Жизненный путь же великих оказывается всего лишь средством претворения в жизнь проектов, кто или что стоит за которыми – не ясно, да и не важно.

Сказка эта началась в такие стародавние времена, что героев в ней больше, чем ныне живущих людей. В сказке этой всегда верховодили кровь и насилие, серая мораль и выбор между двух зол, в результате которого одно зло выбрасывалось на обочину истории, а другое в итоге канонизировалось. Только важно ли, как мы теперь воспринимаем то, что было рассказано ранее, еслм всѧ идутъ во єдино мѣсто: всѧ быша ѿ пeрсти и всѧ въ пeрсть возвращaютсѧ?

"Сказка" Наживина, как и любая хорошая сказка, не подводит ни к какой морали, в отличие от того же летописца Нестора, на которого постоянно ссылается и голос которого постоянно возникает в «Стягах». Думается, что такой подход очень правилен, когда речь идет об анализе истории. В конце концов, даже вышеупомянутая серая мораль – это абстрактное понятие, не имеющее отношение к жизни, а книжица Наживина, как и, впрочем, любой иной текст, как все тексты всего мира - это вся наша жизнь.