Цитаты из книги Рудин

Да, я должен действовать. Я не должен скрывать свой талант, если он у меня есть; я не должен растрачивать свои силы на одну болтовню, пустую, бесполезную болтовню, на одни слова... И слова его полились рекою.

по-настоящему, мне бы не следовало говорить о Лежневе; я его любил, любил, как друга... но потом, вследствие различных недоразумений ... -- Вы рассорились? -- Нет. Но мы расстались, и расстались, кажется, навсегда.

Ведь это тоже своего рода расчет: надел на себя человек маску равнодушия и лени, авось, мол, кто-нибудь подумает: вот человек, сколько талантов в себе погубил! А поглядеть попристальнее -- и талантов-то в нем никаких нет.

...ведь, вы знаете, я сама распоряжаюсь моим имением? Рудин наклонил голову. -- Да, сама, -- продолжала Дарья Михайловна, -- я никаких иностранных глупостей не ввожу, придерживаюсь своего, русского, и видите, дела, кажется, идут недурно, -- прибавила она, проведя рукой кругом. -- Я всегда был убежден, -- заметил вежливо Рудин, -- в крайней несправедливости тех людей, которые отказывают женщинам в практическом смысле.

Пандалевский тщетно старался занять соседку свою, Александру Павловну: он весь закипал сладостью, а она чуть не зевала.

...я на нее клеветать не желаю, я ее даже люблю, насколько, то есть, можно любить женщину; у ней во всем доме нет ни одной книги, кроме календаря, и читать она не может иначе, как вслух -- чувствует от этого упражнения испарину и жалуется потом, что у ней глаза пупом полезли... Словом, женщина она хорошая, и горничные у ней толстые. Зачем мне на нее клеветать?

Спасибо за доверенность! Хотя, прошу заметить, я не желал ни знать вашей тайны, ни своей вам выдать, а вы ею распоряжаетесь, как своим добром.

Устал! Другой бы умер давно.

Я с ним не поссорился; я с ним расстался, когда узнал его окончательно за границей.

нежная душа, певец, но сплетник

тем благородным выражением лица, которое так свойственно людям, побывавшим под судом

молчал, как все неопытные любовники

нечто вроде зависти робкого и темного москвича к блестящему петербургскому офицеру

умел не только никого не стеснять, но даже показать вид, как будто он был нам равный и только случайным образом жил в С.-Петербурге

Он, вероятно, скоро догадался, что имел дело с устраненным любовником, но из сожаления ко мне, а также из глубокого сознания моей безопасности обращался со мной необыкновенно мягко. Можете себе представить, как это меня оскорбляло!

недоразумений, продолжавшихся годы за годами

когда мне пришлось опустить свои ошибленные, и без того несильные, крылья

чайничают в поте лица до самого вечера

на главной улице, под предлогом мостовой, изредка белеют грозные плиты неотесанного известняка