Цитаты из книги Рудин

На то и дети, чтоб родители не скучали.

...вам во всяком случае легче было бы жить без истины, чем без вашего повара Степана, который такой мастер варить бульоны! И на что вам истина, скажите на милость? ведь чепчика из нее сшить нельзя!

Этот человек не только умел потрясти тебя, он с места тебя сдвигал, он не давал тебе останавливаться, он до основания переворачивал, зажигал тебя!

Дом его находился на главной улице и отличался от всех других величиной, крашеной крышей и двумя львами на воротах, из той породы львов, необыкновенно похожих на неудавшихся собак, родина которым Москва.

Молодая голова недолго кипит одна.

Непонятыми остаются только те люди, которые либо сами не знают, чего хотят, либо не стоят того, чтобы их понимали.

...в отрицании - отрицании полном и всеобщем - нет благодати.

Я пожирал его глазами; я, право, кажется, забывал мигать, глядя на него.

Мне даже иногда странным кажется, как это люди говорят, и так просто, свободно...

Она падала под бременем своих достоинств и мучила всех, начиная с самой себя.

она так уверена в своём умении воспитывать детей, что ей и в голову не приходит беспокоиться и них.

Вчерашний день совершенно некстати возбудил во мне множество ненужных чувств и воспоминаний. Это более не повторится. Чувствительные излияния - словно солодковый корень: сперва пососешь - как будто недурно, а потом очень скверно во рту.

... он еще помешан был на том, чтобы все легкое делать трудным. Если бы это зависело от его распоряжений, у него бы люди ели пятками, право.

... пью за молодость, за ее надежды, за ее стремления, за ее доверчивость и честность, за все то, от чего и в двадцать лет бились наши сердца, и лучше чего мы все-таки ничего не узнали и не узнаем в жизни...

Он держался необыкновенно величественно, точно он был не живой человек, а собственная своя статуя, воздвигнутая по общественной подписке.

На философию всякий вздор сваливать тоже не приходится.

От него веяло свежестью и тишиной, той кроткой и счастливой тишиной, на которую сердце человека отзывается сладким томлением тайного сочувствия и неопределенных желаний...

– А что, этот барон, ваш новый знакомый, приедет сегодня? – спросил Пигасов. – Да, приедет. – Он, говорят, великий филозо'ф: так Гегелем и брызжет.

Немые рыдания подступают мне под горло и сердце бьется, бьется так горячо и горько, томится таким тоскливым сожалением, как будто ему еще долго осталось биться и есть о чем сожалеть!