Свое шествие "Вокруг света за 80 книг" я случайным образом начала с Пакистана. А кто у нас самый знаменитый певец того, что выросло на обломках Британской Индии? Правильно, Салман Рушди. Еще в школе я пробовала читать его "Сатанинские стихи", тогда еще существовавшие только в любительском переводе (аксакалы могут вспомнить этот странный перевод с эпиграфами из цитат русского рока к каждой главе). Я была настолько вдохновленным ребенком, что даже процитировала "Стихи" в сочинении для ЕГЭ, и мне тогда за это ничего не было. Вот золотые-то были времена!
Но, видимо, пора в которую Рушди казался мне чем-то заоблачным и немыслимым, уже прошла.
Я долго думала, какую оценку я хочу поставить этой книжке - пятерки ей слишком мало, а единицы слишком много - и в итоге остановилась на золотой середине (которая выглядит как двойка с плюсом). Это история о каком-то параллельном Пакистане, который сам Рушди называет Пеккавистан - от латинского "Я согрешил". Грех, который превращает чудо в кровавое чудовище, и есть главная тема этого романа. Согласно Британнике, Рушди видит Пакистан как безумную и недоразвитую девочку, родившуюся на замену задушенному пуповиной сыну, которая однажды окончательно сходит с ума и начинает убивать всех на своем пути.
Название "Стыд" - это бледная калька со слова "Sharam", которое сам автор позиционирует как непереводимое понятие, которое обозначает всю тяжесть постыдных событий в человеческой душе. Его главный герой, Омар Хайям Шакиль, был рожден триедиными сестрами-затворницами, впервые вышел из дома в двенадцать лет (когда, согласно авраамических религиям, дитя теряет душевную невинность) и пережил становление Пакистана, умерев вместе с окончанием самого увлекательного витка его истории. Омар Хайям не ведал стыда, но в итоге женился на самом стыдливом существе, которого стыдились все и которая стыдилась за всех - Суфии Зинобии Хайдар, той самой безумной девочки, которая однажды станет кровавой убийцей.
Магический реализм здесь заключен в суевериях и горяченных снах, и куда больше эта книга похожа на альтернативную историю. Здесь есть Искандер Хараппа, который вроде бы не совсем Зульфикар Али Бхутто, но почти (до чтения этой книги я не помнила его лицо, но странным образом по описанию Рушди именно он мне и представился - и я очень удивилась, когда сравнила). Есть здесь и Реза Хайдар, который тоже как бы не совсем Мухаммед Зия-уль-Хак, но очень близко к тому (и тоже удивительно точное описание внешности - что снова забавно, потому что никаких исчерпывающих описаний внешности Рушди в книге не дает). Здесь есть даже Беназир Бхутто, героиня моего воспитанного телевизором детства, которую Рушди отчего-то превратил в убежденную девственницу с gender issues и наделил кличкой "Кованые трусы" - причем в какой-то хвалебной публицистике конца нулевых ее называет так уже российский журналист, так что не ясно, что было раньше, яйцо или курица. Реальный исторический сюжет с военным переворотом повторен почти в точности, за исключением того, что яркую и политическую жену Бхутто Нусрат Рушди превратил в затворницу Рани, которая только и делала, что вышивала пророческие шали.
В общем, Рушди перекроил Пакистан на свой лад, населив его сонмом неприятных персонажей, которые ругаются, блюют, чешутся, обжираются, морят голодом собак, устраивают кровавые репрессии и сношают овец. Как вы, должно быть, поняли из моей похвальбы Рушди-портретисту, он очень живописен. В только что перечисленных вопросах он тоже не отстает.
А теперь о плохом. Рушди, кажется, ненавидит Пакистан.
Причем за "Стыд" он получил исламскую премию, которую, вроде как, одобрил сам Хомейни (который позже выдал фетву за те пресловутые "Сатанинские стихи", из-за которой за Рушди до сих пор охотятся по всему миру). Так что вроде мусульман он там не оскорбил, да и с колоритом знаком, но...
... как говорится "я не могу объяснить, но я всегда пойму, когда это увижу".
Википедия относит "Стыд" к постоколониальной литературе, то есть к той, которая рассказывает о ранее колонизованных странах без "пробкового шлема" western gaze, но взгляд самого Рушди здесь вполне westernized. Это взгляд эмигранта, навсегда порвавшего со страной (а в случае Пакистана - даже никогда к ней особо не относившегося) и попытка объяснить свои корни своим западным друзьям в виде притчеподобного анекдота. Я не буду углубляться в разбор степени постколониальности "Стыда", потому что наверняка найдутся люди, которые разбираются в этом получше меня; но я легко могу представить, как кто-то русскоязычный, для которого с каждым годом наш тутошний ландшафт становится все меньше реальностью и все больше идеей, вдруг превращает меня в сюжет. И сразу становится неловко, потому что вдруг может оказаться, что ты живешь в Пеккавистане, полном неприятных персонажей и неприятных сюжетных линий, а сторонний наблюдатель читает, морщится и ужасается: мол, страх-то какой, вот же дикий необузданный край, как же ловко он это подметил!
Но нет никакой эквилибристики в том, чтобы прогуляться по уже проторенной дорожке.
Причем я не могу сказать, что Рушди возводит какой-то дьявольский поклеп на идеальных граждан идеальной страны. Пеккавистан и его реальная копия действительно... небезопасны. Но он хихикает над ними. Критики "Стыда" возносят его за политическую сатиру, но сатира - это оружие Давида против Голиафа, и в те времена Рушди еще не слишком тянет на Давида. А Пакистан, аллегорично представленный в виде слабой увечной девочки, как-то не особо походит на Голиафа. Так что либо Рушди пинает бедную девочку ногами, либо действительно боится, что она однажды превратится в пантеру и вопьется ему в горло.
10 понравилось
