Цитаты из книги Le Huitième sortilège

– Я считаю до трех, – дружеским тоном сообщил он. – Один. Два. Его костлявое колено взлетело вверх и с приятно чавкающим звуком погрузилось в пах звезднолобого. Когда тот рухнул, свернувшись клубком вокруг вселенной личной боли, герой развернулся и изо всех сил врезал ему локтем по почкам. – Три, – сказал он сгустку агонии на полу. Коэн слышал о том, что можно драться честно, но давным-давно решил, что ему это ни к чему.

Молодая кровь способна на многое, надо только убрать с её дороги трухлявые пни.

– Библиотекарь, разумеется, будет наказан.

Гальдер бросил на него косой взгляд:

– Только ничего радикального. Некоторое время посидит без бананов, и хватит с него.

– Там даже была особая фея, которая прилетала и забирала твои зубки.

– Что, вот так прилетала и выдирала все зубы?…

[...]

Ринсвинд мысленно представил себе некое странное существо, живущее в замке, сделанном из гнилых зубов. Это была одна из тех мысленных картинок, которые стараешься побыстрее забыть. Но безуспешно.

Некоторые друиды высказывали предположение, что в этой теории имеются кое-какие изъяны, но их старшие братья по ордену очень доходчиво разъясняли им, что здесь действительно существует место для аргументированной дискуссии, для обмена выпадами в увлекательных научных дебатах – и место это находится на вершине следующего равноденственного костра.

Своему ближнему можно и нужно доверять, а значит, люди доброй воли могут уладить все, что угодно, если будут действовать разумно.

Ринсвинд попытался набрать дров в лесу, но быстро отказался от этой затеи. Тяжело жечь дрова, которые с тобой разговаривают.

Глупо было воображать, что Твари дружным строем выйдут из легкой ряби в небе, двигая челюстями и размахивая щупальцами. Это слишком старомодно и чересчур рискованно. Даже безымянные кошмары способны научиться шагать в ногу со временем.

В воздухе пронесся наилегчайший из всех чистых звуков, высокий и пронзительный, словно разбилось мышиное сердчечко. - Что это было? - спросил Гальдер. Траймон склонил голову набок. - По-моему, до-диез, - ответил он.

- Хотите, я что-нибудь наколдую? - спросил Ринсвинд. Он ткнул пальцем в пробегающую мимо собаку и сказал: "Бе-е-е". Собака посмотрела на него оскорбленным взглядом.

Остальные выпрямились в своих креслах. Если признание в провале входит в повестку сегодняшнего дня, то они, черт возьми, всем покажут, что провалились геройски.

Дальше случилось вот что. Ничего. Чтобы осознать это, людям потребовалось некоторое время.

«– Сейчас, наверное, уже утро. К черту правила, я поднимаюсь вверх. Держитесь. – За что? – поинтересовался Ринсвинд. – Ну, просто обозначьте общее нежелание упасть отсюда»

«– Так, – раздался чей-то голос. – Что происходит? И почему не послали за мной? – Э-э, но за тобой посылали, господин, – сказал один из волшебников уровнем пониже и услужливо добавил: – Именно поэтому ты здесь.»

Вся беда с Невообразимыми Ужасами состоит в том, что их легко вообразить…

Когда первые исследователи из тёплых земель у Круглого моря попадали в холодные глубинные земли, они заполняли белые пятна в своих картах следующим образом. Хватали ближайшего аборигена, указывали на какой-нибудь ориентир, задавали вопросы, громко, отчётливо выговаривая слова, и записывали всё, что болтал обалдевший туземец. Поэтому в поколениях атласов были увековечены такие географические изыски, как "Просто Гора", "Понятия Не Имею", "Чего?" и, естественно, "Твой Палец, Болван".

Шаман совершил сверхчеловеческое усилие и припомнил правильную последовательность движений, поднимающих человека с земли. Ему даже удалось сделать пару шагов, прежде чем он взглянул вниз и решил бросить это бесполезное занятие, потому что у него закончились ноги.

- Ты можешь пролететь пятьсот футов в темной, хоть глаз выколи, башне и врезаться в камни внизу, которые точно там есть, - изрек турист. В темноте под ним наступила мертвая тишина. - Это был сарказм