Цитаты из книги Архипелаг ГУЛАГ

В 1927 заключенных в возрасте от 16 лет (а уж более молодых и не считают) до 24 лет было 48% от всех заключенных.

Судить детей с применением всех мер наказани (то есть "на всю катушку") так же и в тех случаях, когда они совершат преступления не умышленно, а по неосторожности! С 12 лет, за неосторожность - и вплоть до расстрела!

По 58-й вообще никакого возрастного минимума не существовало! Даже в популярных юридических лекциях - Таллин, 1945 год, - говорили так. Доктор Усма знал 6-летнего мальчика, сидевшего в колонии по 58-й статье - уж это, очевидно, рекорд!

А кого арестовали и уничтожили в разгар научного открытия (как Николая Михайловича Орлова, еще в 1936 году разработавшего метод долгого хранения пищевых продуктов), - тех тоже откуда нам знать? Ведь открытие закрывали вслед за арестом автора.

Гораздо сенсационнее было доказать, что эти опустившиеся существа (в прошлом - безусловно люди) являются совсем иными биологическим типом по сравнению с Homo sapiens (может быть как раз - недостающим для теории эволюции промежуточным звном).

"Тянуть резину" - одно из главнейших понятий и выражений Архипелага, это главное спасительное достижение зэков (впоследствии оно широко перенято и работягами воли).

Важнейшим условием успеха в жизненной борьбе является для островитян ГУЛАГа их скрытность. Их характер и замыслы настолько глубоко спрятаны, что непривыкшему начинающему работодателю по началу кажется, что зэки гнутся как травка - от ветра и сапога (Лишь позже он с горечью убедится в лукавстве и неискренности островитян). Скрытность - едва ли не самая характерная черта зэковского племени.

Зэк всегда настроен на худшее, он так и живет, что постоянно ждет ударов судьбы и укусов нечисти. Напротив, всякое временное полегчание он воспринимает как недосмотр, как ошибку. В этом постоянном ожидании беды вызревает суровая душа зэка, бестрепетная к своей судьбе и безжалостная к судьбам чужим.

Или вот говорят о ком-то уехавшем с Архипелага: - Дали три, отсидел пять, выпустили досрочно.

Украинское управление лагерей, когда велели им перейти с 1931 года на самоокупаемость, так прямо и решило: по сравнению с предыдущими годами увеличить производительность труда в наступающем ни много ни мало - на 242% (двести сорок два процента!), то есть сразу в три с половиной раза увеличить и безо всякой механизации!

Сколько из нас признают: именно в неволе в первый раз мы узнали подлинную дружбу!

Пятьдесят восьмую хотели истребить через труд. А то, что мы выживали, - это уже была наша самодеятельность.

Совокупный страх приводил к верному сознанию своего ничтожества и отсутствия всякого права.

Верно замечает Н.Я. Мандельштам: наша жизнь так пропиталась тюрьмою, что многозначные слова "взяли", "посадили", "сидит", "выпустили", даже без текста, у нас каждый понимает только в одном смысле!

Иногда главное чувство арестованного - облегчение и даже... радость, особенно во времена арестных эпидемий: когда вокруг берут и берут таких, как ты, а за тобой все что-то не идут, все что-то медлят - ведь это изнеможение, это страдание хуже всякого ареста и не только для слабой души.

Поток 37-38-го ни единственным не был, ни даже главным, а только может быть - одним из трех самых больших потоков, распиравших мрачные зловонные трубы нашей тюремной канализации.

До него был поток 29-30-го годов, с добрую Обь, протолкнувший в тундру и тайгу миллиончиков пятнадцать мужиков (а как бы и не поболе).

И после был поток 44-46-го годов, с добрый Енисей: гнали по сточным трубам целые нации и еще миллионы и миллионы.

Религиозное воспитание детей стало в 20-е годы квалифицироваться как 58-10, то есть, контрреволюционная агитация!

В 25-м году уже начали сажать и самых первых (молоденьких) троцкистов.

... что верующих сажают непрерывно, само собою. (Тут выплывают какие-то даты и пики. То "ночь борьбы с религией" в рождественный сочельник 1929 в Ленинграде, когда посадили много религиозной интеллигенции, и не до утра, не в виде рождественной сказки).

За собирание в цеху денег для жены заключенного рабочего - арест.