Цитаты из книги Чума. Посторонний

В первые дни января наступили необычно упорные для нас холода и, казалось, легли над городом хрустальным куполом. И однако, никогда ещё небо не было таким синим. С утра до вечера его недвижное льдистое великолепие заливало наш город своим неугасающим сиянием.

Погода резко переменилась, и на смену запоздалой жаре неожиданно пришла осенняя прохлада. Как и в предыдущие годы, не переставая свистел холодный ветер. Через всё небо бежали пухлые облака, погружая в тень попадавшиеся на их пути дома, но, стоило им проплыть, всё снова заливал холодный золотистый свет ноябрьского солнца.

Безнадёжность спасала их от паники, самое горе шло им во благо. Если, скажем, такого человека уносила болезнь, то почти всегда больной даже не имел времени опомниться. Его грубо отрывало от бесконечного внутреннего диалога, который он вёл с любимой тенью, и без всякого перехода погружало в нерушимейшее молчание земли. А он и не успевал этого заметить.

Я почувствовал, как это возмутило всех присутствующих, и в первый раз понял тогда, что я виноват.

Zrozumiałem wówczas, że człowiek, który przeżył tylko jeden, jedyny dzień, może bez trudu żyć sto lat w więzieniu. Miałby dosyć wspomnień, żeby się nie nudzić.

I były to jak gdyby cztery krótkie uderzenia, którymi zastukałem do wrót nieszczęścia.

Сегодня умерла мама. А может быть, вчера – не знаю. Я получил из богадельни телеграмму: «Мать скончалась. Похороны завтра. Искренне соболезнуем». Это ничего не говорит – может быть, вчера умерла.

– Неужели вы так любите эту землю? (...). Нет, я не могу этому поверить! Я убежден, что вам случалось желать вечной жизни. -(Священник).

- Приют для престарелых. Ведь если бы понадобилось доказывать пользу и высокое значение таких учреждений, то достаточно было бы сказать, что средства на них отпускает само государство. -(Адвокат).

Я быстро сказал, путаясь в словах и чувствуя, как я смешон, что все случилось из-за солнца.

– Да, я обвиняю этого человека в том, что он хоронил свою мать, будучи преступником в сердце своем! -(Прокурор).

Мой адвокат, потеряв терпение, (...) воскликнул: – Да что же это наконец! В чем обвиняют подсудимого? В том, что он похоронил мать, или в том, что он убил человека?

(...) на вопрос обо мне и о моей матери ответил, что мне больше не о чем было говорить с нею и поэтому я поместил маму в убежище для престарелых.

Его спросили, что он думает о моем преступлении (...): – По-моему, это несчастье. А что такое несчастье - известно. Перед ним все беззащитны. Так вот, по-моему, это несчастье!

Жара стала еще удушливее. И каким-то чудом уже у каждого присяжного, у прокурора, у моего адвоката и у некоторых журналистов появились соломенные веера.

Он спросил, тяжело ли мне было расстаться с ней (с мамой), я ответил, что ни мама, ни я уже ничего больше не ждали друг от друга – да, впрочем, и ни от кого другого – и что мы оба привыкли к новым условиям жизни.

Жара все усиливалась, и я видел, что присутствующие обмахиваются газетами.

Судебное разбирательство открылось в самый разгар лета, когда в небе сверкало солнце.

Солнечный свет как будто вздувался парусом за стеклами широкого окна.

Я снова увидел перед собой багровый песок, почувствовал, как солнце обжигает мне лоб.