Цитаты из книги M Is for Magic

Не злите Вселенную.

Когда зашёл слишком далеко. И если сделаешь ещё шаг, перестанешь быть собой. Ты будешь тот, кто сделал это. Куда-то просто нельзя заходить...

• Староват я стал ночевать в подъездах и по канавам, – сказал он. – Но у меня есть гордость.
  - Ну, – сказала она, – можешь спать у меня на диване.
  - Не то чтобы я не был тебе благодарен за предложение, – ответил он, – но на вокзале у меня есть именная скамья.
  

....всегда есть люди, для которых жизнь становятся настолько непереносимой, что они решают ускорить свой переход в иной мир.
-Они кончают жизнь самоубийством?.......

....-Совершенно верно.
-И что? У них получается? Они становятся от этого счастливее?
Сайлас улыбнулся так широко, что стали видны его клыки.
-Иногда. Но в большинстве случаев нет. Это как у тех, кто думал, что станет счастливее, если переедет в другое место. Куда бы ты ни уехал, от себя никуда не денешься.

Когда годы сгорают, возвращается похороненная в них память.

Древние египтяне приправляли пиво кардамоном и кориандром, поскольку не знали хмеля, и пиво у них выходило вкусное, душистое и хорошо удаляло жажду. После такого пива можно было и целую пирамиду построить, что иногда и случалось.

Джентльмены, поймите: нет никаких сомнений в том, что древние египтяне умели делать пивные банки, - иначе где бы они держали пиво?

Вышла из такси, споткнулась о Кроукоростла и растянулась. Приземлилась поблизости.

-Я преподаватель, - сказал профессор Мандалай, - а посему лишён столь развитых чувств, какие присущи людям, коим не выпадало проставлять оценки в контрольных, да благословит их небеса, даже не читая.

...на обратном пути ей приходилось заворачивать в "Оксфам" и заодно покупать себе разную ерунду.
В "Оксфаме" торговали поношенной одеждой, безделушками, необычными вещами, всяким хламом, старыми книжками в мягких обложках, и всё это были пожертвования: обломки чьей-то жизни,...

Жил-был мальчик, сказал Октябрь, которому было плохо в родном доме, хотя его никто не бил. Просто он не подходил ни своей семье, ни своему городу, ни своей жизни.

У меня был ритуал: в последний день занятий перед летними каникулами, по дороге домой, я снимал ботинки и носки и, держа их в руках, вышагивал по каменистой тропинке своими нежными розовыми ступнями. После, всё лето, я надевал ботинки только если заставляли. И упивался своим босоногой свободой, пока в сентябре вновь не начинались занятия в школе.

в детстве мы просто мальчики и девочки, растём вместе, с одинаковой скоростью, нам по пять лет, по семь, по одиннадцать. А потом – раз! – и девчонки как будто дают по газам и попадают в будущее,  они всё про всё знают, у них месячные, и грудь, и косметика, и один-бог-знает-что-ещё, потому что я-то уж точно не знал.

не злите вселенную. у разъярённой вселенной наверняка будут точно такие же глаза.

Он очнулся от пронзившей его боли. Она была острой как лед, а цветом – как медленный раскат грома.

Странная вещь – поэзия: даже если не знаешь языка, сразу понятно, что ты слышишь стихи.

Во-первых, афера должна заслуживать доверия. Во-вторых, она должна быть проста – чем она сложнее, тем больше вероятность ошибки. В-третьих, простак, ставший жертвой обмана, должен быть обработан таким образом, чтобы он и подумать не мог о том, чтобы обратиться к представителям закона. В-четвертых, основная движущая сила любой элегантной аферы – это человеческая жадность и тщеславие. Наконец, афера зиждется на доверии – на злоупотреблении им, если хотите.

"Стелла танцевала, покачиваясь и кружилась пож музыку. Совсем одна. А я смотрел на нее."