Цитаты из книги Dżuma

Чума-гибель для туризма.

В юности я жил с мыслью о своей невиновности, то есть без всяких мыслей.

Чума довольно-таки причудливым образом изменила их обычные взгляды на религию, как, впрочем, и на множество иных проблем, и это новое умонастроение было равно далеко и от безразличия, и от страстей и лучше всего определялось словом «объективность». Большинство участвовавших в неделе молений могли бы с полным основанием подписаться под словами, сказанными одним из верующих доктору Риэ: «Во всяком случае, вреда от этого не будет».

"Входите, я повесился"

Да, чума кончилась, кончился ужас, и сплетшиеся руки говорили, что чума была изгнанием, была разлукой в самом глубинном значении этого слова.

В конце концов глупо жить только одной чумой! Разумеется, человек обязан бороться на стороне жертв. Но если его любовь замкнется только в эти рамки, к чему тогда и бороться.

– Опять у ворот дрались.    – Уже кончили, – сказал. Риэ.    Тарру буркнул, что такое никогда не кончается и снова будут жертвы, потому что таков порядок вещей.

Вкус как раз и заключается в том, чтобы ничего не пережевывать.

Безусловно, муки ребенка уничижительны для ума и сердца. Но именно поэтому необходимо через них пройти.

Религия времен чумы не может остаться нашей каждодневной религией.

Но усталость это то же сумасшествие, и в иные часы для меня в этом городе не существует ничего, кроме моего протеста.

Сведения почти всегда запаздывают.

Тут же он заявил Тарру, что Бога не существует, будь Бог, к чему бы тогда нужны попы.

В самый разгар сурового бедствия некая канцелярия хладнокровно занималась своим делом, проявляла инициативу в дочумном стиле, подчас даже не ставя в известность начальство, и делала это лишь потому, что была специально создана для подобной работы.

Десять тысяч мертвецов - это в пять раз больше, чем, скажем, зрителей крупного кинотеатра. Вот что следовало бы сделать. Собрать людей при выходе из пяти кинотеатров, свести их на городскую площадь и умертвить всех разом - тогда можно было бы себе все это яснее представить, можно было бы различить в этой толпе знакомые лица. Но проект этот неосуществим, да и кто знает десять тысяч человек?

Не существует ни подлинной доброты, ни самой прекрасной любви без абсолютной ясности видения.

В мире всегда была чума, всегда была война.

Смерть для таких людей, как я, - ничто. Просто событие доказывающее наше правоту!

Человек не способен долго страдать или долго быть счастливым. Значит он не способен ни на что дельное.