Цитаты из книги Избранное

Жалею ли я? Не знаю. Ведь это был шаг в неизвестность, который привлекал меня именно потому, что, шагая, я не знала, ступлю ли я на твердую землю.

Мне кажется, что она искала во мне не учителя живописи, а учителя жизни.

Семейная жизнь — хлопотливая штука.

Чувство любви никакому рациональному контролю не подлежит и не нуждается в оправдании.

Мне всегда казалось, что краски — это особенные, наделенные чудесными свойствами существа, с которыми можно даже и разговаривать, если они этого пожелают. В их названиях мне всегда чудился таинственный смысл: «кость жженая», «мертвая голова».

Познакомилась за сутки до Перми с высоким, тонким застенчивым студентом духовной академии: только что кончил, и его призывают на позиции. Глаза у него светлые, с длинными темными ресницами — глаза, по которым видно, что он не вернется.

Но неужели нельзя как-нибудь искоренить в человеке инстинкт физического насилия?

Если не размышлять, зачем нам дана жизнь, не стоит и жить.

Искусство — это социальное добро, а зло и страдание по самой своей природе не свойственны человеку.

Прошу Вас, сожгите это письмо. Не хочу, чтобы оно впоследствии было свидетелем моего несчастья.

Всего не выскажешь, да, может быть, и не надо.

Любовь, согласно этой теории, есть нечто прямо противоположное так называемому «семейному очагу».

Мир моих понятий расширился в том отношении, что я поняла, до какой степени несчастен и невежествен народ! Пройдут тысячелетия, прежде чем наши усилия (интеллигенции) принесут плоды, а до той поры равенство, по меньшей мере духовное, — невозможно.

Только теперь я начинаю знакомиться с жизнью, и нельзя сказать, что она встречает меня с цветами.

Замужество действительно не что иное, как цепи, особенно для женщины.

Я просто руковожусь одним: «мне хочется», и почему же этому не быть, ведь я, конечно, уважаю и чужую волю.

Я вообще откровенна и люблю такое же отношение к себе.

При чем тут характер, были бы лишь способности и желание!

Как будто сонный ветер раскачивал над круглым столом эти седые, полуседые и лысые головы.

Быть может, это сознание обречённости и заставляло его постоянно возиться с покойниками, да и на живых смотреть сквозь траурную рамку с орнаментами, которую он постоянно рисовал в своих записных книжках.