Цитаты из книги Избранное

Жить, конечно, не стоило бы - если бы не искусство!

Наши страдания, наш внутренний голос, заглушенный интересами дня, наша работа, до которой так трудно дойти, доползти, добраться, — это тоже Россия. И, может быть, самая страшная, самая безнадежная сторона нашей нищей, цыганской жизни — непонимание или нежелание понять, что мы — тоже Россия.

В магазине Сарибегова, где продаются кольца и браслеты, пахнет церковной службой, может быть, потому, что кроме мишуры там продаются иконы.

Я слишком ясно вижу безотчетность в собственных действиях, чтобы уйти от этого вопроса.

...я их понимаю, они меня — нет, но это ничуть не мешает нашим беседам.

(о Ларисе Нестроевой – прообраз Марины Цветаевой) Еще одно впечатление: не спускается к собеседнику, а поднимает его до себя. Ну, а если не дал бог собеседнику крыльев, тогда просто — вежливость, естественная для полузнакомства.

Все было сказано, все переговорено. Ничего не было сказано и ничего не переговорено, потому что остаток дня и весь следующий день, когда они бродили по окрестностям, был битком набит невозможностью сказать друг другу хоть два слова наедине — Гордеев не оставлял их ни на минуту.

Женщина всегда нуждается в друге, а у меня его нет. Только ты...

И еще одно: он редко виделся с Лизой, но у него всегда было ощущение, что она где-то рядом, почти под рукой. Теперь она отдалилась, ушла в затененное, отгороженное от него пространство, точно обвела себя магическим кругом. И к ревности (он больше не обманывал себя) присоединилось ощущение пустоты, холода, бессмысленного мелькания связанных с ним людей и обстоятельств.

«Меня бог любовью наказал», — повторяю я слова Гамсуна. За что? Не знаю...

Живу я тихо, ни с кем не знакомлюсь. Читаю довольно много. Радуюсь маленьким радостям. Работаю. Вот на днях, например, был счастливый вечер. Как вы думаете, отчего? Увидела на фоне сочно-зеленой поляны ковер с ярко-пестрым рисунком, повешенный на жердь, а за ним, вдалеке, сосны еще догорали в красках заката. Я подумала: «Хорошо жить!» Принялась писать его и решила, что плохо.

Симпатичные люди англичане: поссорятся чуть ли не насмерть, выйдут на улицу перед пивной и начинают боксировать.

Страсть нельзя ни любить, ни ненавидеть. Надо ее понять.

— Это потому, что вы будете жить долго, мадам. Вы — русская, а ведь русские живут долго. Говорят, что между ними много святых.

Время идет без стрелок, как на «Черных часах» Сезанна, и остановить его, к сожалению, невозможно. Впрочем, можно — в искусстве. Но для этого как раз и нужно быть Сезанном.

«Стареют, когда этого хотят», — говорят французы.

Париж, в котором приобретаешь весь мир и теряешь душу, стал страшен для меня, но поехать, в конце концов, придется. Ведь там, чтобы не чувствовать лихорадки, торопливости, шума, - нужно самой сделаться этой лихорадкой и шумом. Не хочу.

Чтение рукописей - это увлекательное и азартное дело. Это сложная игра, в которой исследователь, вмешиваясь в чужую и далёкую жизнь, открывает такие ее стороны, которые были скрыты от современников - с намерением или случайно. Это искусство, которое опирается более на чутье и талант, чем на правила или законы.