Цитаты из книги Почерк Леонардо

– И вот так обезьяна превратилась в человека! – закончил папа.

Дочь подняла на него глаза, спросила тихо, искренне:

– А она не удивилась?

Незнающий, кто он, и зачем рожден, и в каком мире, и с кем он делит этот мир, и что есть добро и зло…ходит совершенно глухой и слепой.

Такой салют из всех орудий – во славу абсолютного пшика?..

Что, говорил, тебя в ней смущает – ее отстраненность, нездешность? Это, говорил, из-за широкого охвата зрения. Ну вот скажи – на какое расстояние видит муравей? А орел? Поэтому муравей несет в муравейник соринку. А орел парит в холодной вышине. Как ты думаешь, говорил, может орел любить муравья? Он может его только жалеть, потому что видит весь путь его до муравейника, где его раздавит бутса бодрого туриста с веселой песней на губах – солнышко лесное…

Нет, настоящие звери - это дрессировщики, а вовсе не животные.

... самой колоритной была сестра Шура из Макеевки, депутат Верховного Совета СССР. Женщина габаритная, задушевная, она по двору ходила по-своему, по-хохляцки: в синем трико и кипенно-белом атласном лифчике, называя его то "насисьник", то "титешник".

Она до конца помнила эту бурлящую, маслянисто-черную воду. Через год в Самаре выступали над землёй. И странно, что висеть над далёкой зелёной травкой было гораздо приятней. Умом понимала, что вода - это хоть какой-то шанс уцелеть, в отличие от приятной травки. Но вот поди ж ты...

... бога нет, конечно, да кто-то же отвечает за этот мир!

Годы спустя, пробуждаясь рядом с какой-нибудь женщиной, я убеждался: все, что связано с волосами, у женщины полно непостижимой тайны.

- Ты не хочешь как-то объясниться?

• Хочу, - сказала она. И объяснилась: длинной, аккуратно переведенной на французский фразой, оценить и одобрить которую могли только ее пьяные цирковые собратья да шоферюги с молокозавода на незабвенной улице Жилянской.

...острое чувство абсурда.

...цветение тополей, городское проклятье, знаете, смерть аллергикам.

<...> возможности, большие, чем требуется человеку для счастья…

Папаня не слишком церемонился с семейным бюджетом.

Несколько раз я затаскивал ее в дизайнерские бутики, заставляя примерять на ее грациозную фигурку то одно, то другое вечернее платье. – Умоляю, – повторял я, не стесняясь продавщицы, которая глядела на нас, не понимая, что происходит, – настолько эта сцена не укладывалась в ее представление о мире, о мужчинах и женщинах. – Умоляю, купим это платье! Ты будешь в нем блистать!

Знали бы давно съеденные несушки, какая блестящая сценическая карьера уготована их перышкам!

Медведь – он, понимаете, самый опасный зверь, куда опаснее льва: никогда не показывает, что нападет.

Да более жестокого обращения с животными, чем в советском цирке… такого никто и нигде не знал!