Лотта в Веймаре

Я победила. Этот роман - высоченная крепость, которую я мучительно долго брала штурмом. Я даже не припомню, чтоб еще что-то давалось мне так нелегко. Я искренне удивлена. Это ведь не первая вещь для меня этого немецкого автора, и два других его романа были прочитаны чуть ли не на одном дыхании... В этот же раз еле-еле осилила. А ведь Т. Манн верен себе и по стилю, и по языку, и по сквозной теме (природа времени). Шикарный текст, истинная интеллектуальная проза, неспешное и подробнейшее описание... Один гениальный писатель повествует о другом гении, исследуя природу гениальности. Оба немца. Оба оставили глобальный след в мире литературе. Разделяет их лишь время. Излюбленная сквозная тема Т. Манна. В этом плане от творит чудеса. Он умеет писать о времени так, что начинаешь ощущать всю его скоротечность. Не покидает ощущение, что пока ты сидишь и грызешь эту книгу, оно просачивается сквозь твои пальцы и ускользает навсегда. Время, это то, что не остановишь, не удержишь, не пощупаешь и до конца не осознаешь.

Я не могу судить насколько правдиво и точно повествует нам о великом и гениальном Гете Т. Манн, но даже если он прав хотя бы на половину, то это же ад кромешный. Для меня по крайней мере. Я не читала ни одного творения Гете (не знаю хорошо это или плохо), так что ни в коей мере не умаляю его достоинств и охотно верю в его непревзойденное мастерство (не зря он будоражит читателей сквозь века). Но даже если он гениальнейший из всех гениальнейших людей, он все равно непозволительно уродлив в своем внутреннем мире. Гаденький человечишка, возведенный на пьедестал и обладающий бездной обаяния. Стоило ему открыть свой рот, как люди восхищенно замирали и внимали каждому оброненному им слову. Человек, который ощущал себя выше всех этих скудоумных и пошлых людишек вокруг. Человек - тиран, вытирающий свои ноги о других. Человек, который упивался этим раболепством и считал себя горящей свечой. Одна из глав полностью посвящена мыслям, роящимся в его голове. Бррр... Одна из самых неприятных глав во всем романе. Да еще как назло и самая большая по объему.

Сюжет построен просто до невозможности. Шарлотта Кестнер (прообраз Лотты) приезжает в Веймар, чтобы свидеться с другом юности, некогда в нее безумно влюбленного. И вот к ней один за другим приходят приближенные к великому гению. И тут перед нами разворачивается шикарные монологи-диалоги, которые рисует перед нами образ Гете со всех сторон. Блестяще завершает сей образ ужин, который дает сам Гете и диалог между ним и Шарлоттой уже в самом конце романа (кстати, в общем-то он меня все же впечатлил).

Вот такое вот исследование природы гения. О том как живется таким людям. Как они воспринимают этот мир и жалких никчемных людишек в нем. Т. Манн (как бы тяжело не далось мне чтение и как бы я не плевалась от созданного им образа гения, который от меня далек с любой точки зрения) в общем-то сотворил очередной литературный шедевр. Что-то мне подсказывает, что Т. Манн увидел в великом Гете самого себя, хотя бы в общих чертах... Что наталкивает на не очень хорошие размышления.

В юности, как многие, я пописывала стишки. В основном они были не о любви/природе/погоде, а о "суровой правде жизни", проще говоря, это были портреты знакомых и описания всяких забавных эпизодов. Стишки были ехидные, но безобидные - во всяком случае, никто не обижался, а если обижался, то виду не подавал. И вот случилось страшное - моя однокурсница Вика перестала со мной разговаривать. Не то чтобы я страшно переживала по этому поводу, (я считала Вику глупой, как пробка, и к общению не стремилась), скорее, была изумлена неадекватностью реакции. Особой чувствительностью барышня не отличалась, а тут вдруг такое! Если подобную реакцию вызывают невинные сочинения самозваного поэта, что ж говорить о гениях... Попадёшь на язык кому-нибудь покрупнее - и останется твой образ в веках. И не факт, что образ этот тебе понравится.
Много лет назад Лотта стала прообразом гетевской Лотты в "Вертере". Это наложило отпечаток на всю её жизнь. И вот много лет спустя Лотта приезжает в Веймар, чтобы задать престарелому поэту парочку вопросов. Но прежде, чем она его встретит, ей предстоит пообщаться с целой толпой персонажей, так или иначе связанных с Гёте. У всех них свой взгляд на поэта, его предназначение, его манеру общаться с окружающими, Германию, собственную роль и судьбу. В общем, много-много страниц выбудете читать сумбурные и противоречивые рассуждения, из которых должна сложиться некая единая картина. Впрочем, вполне возможно, что вы, как Лотта, запутаетесь окончательно. Тогда на сцене появится Гёте - со своей порцией рассуждений. Так что если романы с полным отсутствием действия и буквально напичканные философствованиями вам по душе, лучший образчик сложно найти. А поскольку это made in Germany, он особенно нуден.

Как всегда - большое произведение, толстый том, много рассуждений и суждений вокруг одной ключевой темы – Гёте.
Оказывается, гении тоже ходят в туалет, кушают, спят, ссорятся, мирятся, ошибаются в «генеральной линии», поддерживая других гениев, иностранных. Но самое главное – они отбрасывают большую тень, в которой теряются обстоятельства их жизни и их близкие люди – тоже теряются. Тень от гения – ноша непереносимая, почти без исключений пригибающая своей тяжестью к самой земле всё окружение.
Так случилось не только с сыном Гёте Августом, но и с его секретарем, например, господином Римером, который уже на второй день пребывания Шарлотты в Веймаре, пытается освободиться от этой тяжести, рассказывая ей, человеку некогда близкой к нему, каково это – быть рядом. «Тщеславное бессилие и беспомощная борьба за своё достоинство», - так вот она резюмирует разглагольствование-размышление, занявшее целую главу романа, господина секретаря. Испытывая при этом «недружелюбное сострадание», правда, оставляемое при себе. Правда, смягченное к концу разговора. С сыном, всё вообще – швах! Сомнительная репутация и освобождение от ответственности благодаря «телефонному праву» или, как пишет Манн, «из уважения к отцу».

А что же Сам? А что Сам? Бог он и есть бог, небожитель, олимпиец. А на Олимпе известно, как: холодно. Чаще всего – очень холодно. Ну, типа, расплата за гениальность, типа оно завсегда так: гений – непонимание окружающих – одиночество. С годами становящееся почему-то ещё более крутым. «Всеобъемлющий скепсис. Всё возрастающая тяга к одиночеству и уединенности, к окостенению, к тиранической нетерпимости, к педантству, к странностям, к манерности мага». И это – не всё. «Законченное неверие и эльфийская ирония, которая подменяет воодушевление пунктуальностью, хлопотной деятельностью, сверхъестественной упорядоченностью». Но что-то с трудом верится, что это всё тяготило того, кто в себе и для себя самодостаточен. Последняя встреча с бывшей возлюбленной, вошедшей в бессмертие с кончика его пера, - подведение итогов остывших сердец, которым есть, что вспомнить и есть, что подытожить. Но и оно – о том же, о цене монументальности.

И вот, что интересно: Лотта родила кучу детей, числом 11, была счастлива со своим Кестнером, обычным человеком, ни о чем не жалеет, вспоминает свою счастливую жизнь спокойно, с пониманием своей состоявшейся и той, возможной, которая могла бы сложиться с Ним. Но, слава Богу, не сложилась. Всемирная («вселенская», как пишет Манн) её слава и известность – так она её только тяготит. Даже сейчас, когда ей хорошо за 60, известность – сплошное неудобство из-за понятных, но не очень комфортных симпатий, начиная от магера и заезжей англичанки, кончая всеми остальными. А то, что полноватая и глаза выцвели – и что?
Манн не был бы собой, если бы не пропускал главную для себя тему жизни – Германии, немцев, их исторических судеб – в данном случае через поистине Великого немца. «Себя под Гёте чистя», Манн размышляет, как и куда немцам плыть дальше. А кто для него немцы? Послушаем: «Наших милых немцев я знаю. Сначала они молчат, потому – осуждают, потом отклоняют, потом обворовывают и замалчивают». Прямо скажем, не самые комплементарные вещи говорит о соотечественниках другой «сумрачный немецкий гений». Хотел бы я посмотреть-послушать, как любой из читателей заговорил, оказавшись в эмиграции в силу порядка вещей, установленных «самой культурной» нацией в 30-х годах прошедшего столетия!

Книга – на любителя. Утонченно-эстетствующих исторических романов по поводу. Например, по поводу великих мира сего. Из подборки «100 книг, которые необходимо прочесть прежде, чем…»