Поздние новеллы

Никогда не читайте Томаса Манна на ходу, в метро, в автобусах и на остановках, окружённые толпой случайных людей, громоздкими зданиями и постоянным шумом. Он, как сама природа, требует тишины и уединения. Его произведения – это разговор, который нельзя вести, перекрикивая суету жизни, иначе можно отвлечься и упустить важную мысль, вскользь брошенное слово, в которых будет больше значения, чем в иных многотомниках.

Манн – один из тех писателей, которые почти никогда не пишут о том, о чём кажется на первый взгляд. Если вы будете смотреть на «Марио и фокусника» только глазами, вы увидите историю курортного городка, в котором случилась странная трагедия. Но если вы отвлечётесь от сюжета, который лежит на поверхности, и прислушаетесь к своим ощущениям, к незаметно прорастающим в вас картинкам и звукам, вы поймёте, что за сюжетной драмой скрывается трагедия целого мира.

Я люблю Манна за то, что он никогда не говорит прямым текстом. Некоторые его работы, по-моему, без специальных знаний и вовсе не расшифруешь. И тем он прекраснее, потому что услышать его можно только если думать, а зачем ещё нам дана литература? Что проку для читателя, если автор сам расставит все точки над «i»? «Марио» по сути своей не имеет ничего общего с отдыхом в небольшом итальянском городе, это образец прекрасно выполненной аллегории.

Эта новелла, на мой взгляд, не похожа на те произведения Манна, что я читал раньше. В основном из-за стиля. Если бы мне дали прочесть «Марио и фокусника» без указания авторства и попросили угадать имя писателя, я бы сказал, что это новелла Сомерсета Моэма: написано безукоризненно хорошо, в идеальной манере классической литературы, но не более. Особенность же стиля Томаса Манна именно в том, что лично для меня он всегда выбивался за пределы этой формальной идеальности, от его описаний в душе что-то меняется, рвётся за рамки обыденных мыслей, ты сам точно объят его вдохновением. После «Марио» впервые со мной такого не произошло.

Возможно, мне, как и многим, кто не видел тех ужасов, которым было свидетелем поколение XX века, намного тяжелее проникнуться кошмаром фашизма. Мы знаем, что он был, мы можем ощутить его мощь через печатное слово, фильмы, рассказы, но мы живём в то время, когда человечество пробудилось, и кошмар остался только страшным воспоминанием, тающим в утреннем свете. Для того же времени, когда новелла писалась, это произведение значительнее во сто крат. Потому что в ней – лицо зарождающегося фанатичного патриотизма, в ней – нездоровые националистические настроения, превращающие любовь к родине в абсурд, в ней – феномен поклонения ущербной власти, которая вызывает неприязнь у самого народа, но вместе с тем обладает такой невероятной силой, что даже самые сильные сгибаются под ударами её хлыста и воли.

Чиполла не зря изображается уродцем, калекой с вредными привычками, которые поддерживают его жизненные силы. Не может быть красоты в том, что, как мясорубка, перемалывает человеческую личность и подчиняет своим желаниям. Всё представление фокусника на душе попросту мерзко. И не столько из-за того, что он делает, сколько из-за отсутствия сопротивления. Никто, ни один человек, как бы он ни пытался, не может ослушаться его хлыста. Единственной надеждой на избавление становится финал, конец, положенный рукой Марио. Почему именно он – обычный официант из кафе? Быть может, из-за того, что в его сердце оказалась любовь гораздо более искренняя и сильная, чем показная любовь к родине, к которой то и дело обращался Чиполла. Быть может, Марио не выдержал надругательства над тем единственным сильным, настоящим чувством, которое сохраняет в нас человека.

Слишком много в последнее время стало Томаса Манна в моей жизни. Но я не жалею, он нравится мне своими философскими размышлениями о сути вещей и тайнах человеческих душ. Размашисто, не скупясь на подробности, пишет автор свои новеллы и романы. И данный рассказ просто прелесть. Словно полноводная и тихая река, по которой неспешно плывёшь, неторопливо любуясь местными красотами и разглядывая все подробности местного ландшафта..

А описан всего лишь один день в семье немецкого профессора истории, который вместе со своим семейством устраивает небольшой приём для молодых друзей его старших детей в их немного обветшалом для людей зажиточных загородном доме в послевоенное время. Чем примечательна эта новелла? Пожалуй тем, что в ней затронута тема отцовской любви, последней и очень глубокой. Ему уже сорок, и кроме двух старших детей, которые, любя, называют его - "достопочтенный наш старик", имеются ещё младшие мальчик и девочка. И как водится - мама отдала сердце младшему сыну, а папа - своей маленькой очаровательной Лорхен. Я не знаю, как отнестись к такой любви отца к дочери. С одной стороны меня это умиляет, а с другой... По моим наблюдениям в жизни так любят своих детей, особенно дочерей, мужчины, которые, скажем так, не способны на подобную любовь к женщине. Нет, я не хочу сказать, что они не любили женщин в своей жизни. Любили, и возможно не раз, но... Родственная любовь превалирует в их природе. Что ж, каждому своё, потому что она, природа, не любит пустоты.

Я заметила за собой, что Томаса Манна мне всегда хочется длинно цитировать, потому что из его "песни" не хочется выкидывать ни одного слова. Все слова крайне любопытны для размышлений и очень гармонично созданы пером. И вот как замысловато он объясняет данную глубокую и нежную привязанность отца к дочери, зрелого профессора истории:

"В глубине души он понимает: не так уж неожиданно пришло и вплелось в его жизнь это чувство, нет, где-то в подсознании он был готов воспринять его, вернее, был к нему подготовлен. В нем зрело что-то трудно преодолимое, чтобы в надлежащий миг выйти наружу, и это «что-то» было присуще ему именно потому, что он — профессор истории — странно, необъяснимо даже...
Но доктор Корнелиус и не ищет объяснения, а только знает об этом и втихомолку улыбается. Знает, что профессора истории не любят истории, поскольку она совершается, а любят ее, поскольку она уже совершилась; им ненавистны современные потрясения основ, они воспринимают их как сумбурное, дерзкое беззаконие, — одним словом, как нечто «неисторическое», тогда как сердца их принадлежат связному, смирному историческому прошлому. Ведь прошлое, признается себе кабинетный ученый, доктор Корнелиус, прогуливаясь перед ужином вдоль набережной, окружено атмосферой безвременья и вечности, а эта атмосфера больше по душе профессору истории, чем дерзкая суета современности. Прошлое незыблемо в веках, значит, оно мертво, а смерть — источник всей кротости и самосохранения духа. Шагая в одиночестве по неосвещенной набережной, Доктор Корнелиус внутренне отдает себе в этом отчет.
Именно инстинкт самосохранения, тяготение к«извечному» увели его от дерзкой суеты наших дней к спасительной отцовской любви. Любовь отца, дитя у материнской груди — извечны и потому святы и прекрасны. Но все-таки эти размышления в потемках приводят Корнелиуса к выводу, что не все ладно с его любовью, — он этого от себя не скрывает и даже пытается теоретически обосновать — во имя своей науки.
Есть что-то предвзятое в возникновении его любви, какое-то враждебное сопротивление совершающейся на его глазах истории, предпочтение прошлого, то есть смерти. Странно, очень странно, и все же это так. В проникновенной нежности к сладостной маленькой жизни, к своей плоти, есть что-то связанное со смертью, противоборствующее жизни, — что ни говори, это досадно и не слишком хорошо, хотя, разумеется, надо быть одержимым идеей аскетизма, чтобы ради подобных умозрительных рассуждений поступиться столь высоким и чистым чувством, вырвать его из сердца."

Боже, какого же автора я нечаянно прихватила к себе на полку из чужой старой библиотеки! В нём то, что я люблю в литературе - смесь первоклассного языка, наполненного образами, красотой и глубиной, с мыслью, вернее с множеством мыслей, роящихся в наших головах (в моей уж точно) и находящих отражение в таких сочинениях. Настоящий классик, на мой взгляд! От новеллы к новелле с восторгом, а впереди ещё "Волшебная гора", на которую скоро взберусь, даст Бог... Ух, я завидую самой себе и "балдею" (извините за мой разговорный), как от Толстого или Чехова!

Ой, какая щепетильная проблема нарисовалась в этой новелле. Стара, как мир и всегда актуальна! Два типа мужчин и между ними женщина. Женщины бывают разные, как известно... Бывают такие земные, простые и выносливые, и претензии к жизни у этих дам вполне укладываются в материальную составляющую, удовлетворить которую можно при наличии сильного мужчины вкупе с женским влиянием на него. Но не все такие, к сожалению, а может и к счастью, не знаю... Есть особи утончённые, ранимые и одухотворённые, как не прискорбно для окружающих, а особенно для самих этих барышень. И вот тут проблема очень серьёзная возникает, вернее некий жизненный диссонанс. Подобная женщина, как и героиня данной новеллы, зачастую соглашается выйти замуж за сильного и земного мужчину, с которым можно жить без страха за завтрашний день и смело рожать потомство. Но не всё так просто складывается дальше. Годы их семейной жизни идут, а душу-то он её не понимает, и она, душа, от этой духовной немощи супруга тоже начинает несколько "подсыхать" в кутерьме обыденности.

И однажды эта изголодавшаяся по духовной составляющей, женщина, вдруг, встречает некоего романтического героя мужеского пола, который ой как оценивает её тонкую душевную организацию и видит даже "корону на её голове". Но этот романтик, как правило, (что обычно выясняется в самом конце истории) просто неудачник, как вот этот неизвестный никому писатель в новелле - некий "Тристан", наконец-то встретивший свою "Изольду". Однако, погодите! Я сейчас сарказничаю, конечно, хотя мне это и нелегко даётся, ибо сама с этим сталкивалась в жизни, поэтому иронизирую отчасти даже над собой.

Вот не всё так просто у классиков, как правило. Манн в последней сцене сталкивает лбами этих двух мужчин, стоящих на разных жизненных полюсах. Один здоровый "самец", преуспевающий в жизни земной, а другой - служитель пера, может и не самый успешный, но зато чувствительный и одухотворённый. Нет, я не задаюсь вопросом, кого выбрала бы эта, умирающая от чахотки, утончённая особа, ибо считаю, что осталась бы она в конечном итоге со своим сильным, но бесчувственным и нелюбящим её мужем, как мне кажется. А к этому любопытная цитата Манна о женщинах, с которой я чаще всего соглашаюсь:

Загадочное всё-таки существо женщина...как это ни старо, всё равно останавливаешься перед ним и только диву даёшься. Вот перед тобой чудесное создание, нимфа, цветок благоуханный, не существо, а мечта.
И что же она делает? Идёт и отдаётся ярмарочному силачу или мяснику.

Но меня волнует другое - каково мнение самого автора и его отношение к этим двум антиподам. Кого он высмеивает и поддевает из них? А может и никого, а просто констатирует грустный жизненный факт существования рядом с главной героиней двух таких разных и несовершенных представителей мужской половины человечества, ни один из которых ей не подошёл бы?

https://u.livelib.ru/reader/litera_T/r/rhlnlnvi/o-r.jpg">