«Стоит человеку сломаться, ломается всё. Так устроен мир. Да, обстоятельства могут тебя согнуть, а если хорошенько припечёт, то и скрутить в бараний рог. Но нельзя, чтобы они тебя сломали. Потому что сломаешься ты – и начнёт рушиться всё, пока вообще ничего не останется. Всё решается здесь и сейчас».
«Помнишь запах сирени?..». Разгорался погожий весенний денёк. В кронах деревьев пели птицы, над распустившимися цветами деловито сновали пчёлы, а в воздухе был разлит аромат, от которого тяжёлые воспоминания вновь возвращались, они были всё такими же острыми и сверкающими, ранящими в самое сердце. Занимаясь утренней рутиной, Сэм Ваймс, окунаясь в омуты былого, с горечью спрашивал самого себя: куда он вообще свернул? Когда-то он был настоящим стражником, он ходил по любимым улицам, был среди народа, выгуливал время от времени своего внутреннего зверя, а теперь он “погряз” в комфорте, власти и деньгах, превратился из стражника в управленца, коих он в свои молодые годы люто ненавидел. Нет, он был горд, что Стража разрослась, он был рад, что дома его ждала любимая жена, но он не был счастлив. Всё было слишком, слишком сложно. «Куда подевалось то время, когда всё было просто? Рассыпалось прахом, как отцветшая сирень...». Кто знает, возможно именно поэтому случилось то, что случилось. Преступник, крыша, погоня. Запах сирени, который в этот день преследовал его. Мотив той самой песни, который пришёл вслед за болезненными воспоминаниями. И прогремел гром. Здания содрогнулись, вода в фонтанах вскипела, яблоки на лотках запеклись, а командор, оказавшийся в тот злосчастный миг на куполе Библиотеки, где, как известно, сосредоточена магия, столкнулся с необычным явлением: его желание было исполнено. Ну, как желание, как исполнено... Ни бумаг, ни регалий, ни обязательств, всё как он и хотел. Вот только просто не стало. Совсем не стало.
«...как взмывают ангелы дружно в ряд, дружно в ряд, дружно в ряд...». На дворе стоял Год Пляшущей Собаки, и то было не самое лучшее время в истории Анк-Морпорка, ибо город благодаря впавшему в маразм патрицию-диктатору утопал в нищете и преступности. Тем не менее, более-менее придя в себя и поняв суть проблемы, Сэм почувствовал себя... великолепно. Да, его забросило в прошлое, да, странноватые исторические монахи говорили странные вещи, да, ему нужно было изображать из себя другого человека, но впервые за долгое время он чувствовал себя живым. Бродить вместе с ним по старым анк-морпоркским улочкам было занимательно, всё было таким узнаваемым и при этом несколько иным. Маленький Шнобби Шноббс умилял (вырезанный из мыла значок стражника, aww), Редж Башмак раскрылся с другой стороны, наконец стало понятно, почему он вообще стал зомби (настоящий городской мечтатель), похождения молодого Хэвлока Витинари и вовсе вызвали восторг (тигриная философия – она такая...), и, конечно, сама Стража, которую бывший – будущий – командор и должен был наставить на путь истинный, как когда-то это сделал Джон Киль. Всё начинается с мелочей. Подарить маленькому мальчику ложку, ведь у него нет ничего своего. Похвалить ужасный пирог, дабы обрадовать начинающего предпринимателя. Просто быть рядом. Он обучил молодых парней маленьким жизненным хитростям, научил иронии и сарказму, и, что самое важное, он просто, но понятно объяснил, что это вообще такое – быть стражником: «— Но что мы будем делать дальше? — Стоять на страже мира и порядка. И только». Когда начали раздаваться взрывы, Сэмюэль Ваймс не стал никого принуждать идти в бой, нет, он провёл черту и дал каждому право выбора, и, конечно же, его ребята пошли вместе с ним. А потом они начали умирать.
«Где закон? Поперёк улицы возведена баррикада. Кого она призвала защищать и от чего? Городом правит безумец и его держащиеся в тени дружки. Так где же закон?». Город горел и вопил, а патриций и его друзья веселились на балу. За кого в ту ночь должны были стоять стражники? За безумца, который в каждой тени видел убийцу, или всё-таки за народ, который просто пожаловался на цены на хлеб? Стукачи стучали, доносчики доносили, люди исчезали, и все всё знали, но никто ничего не делал. «— Мы не знали! — Не совсем так. Мы не спрашивали». Сцена в пыточной была кошмарной, как и вся история с Особым отделом и непоминаемыми. В камерах были ещё не трупы, но уже не живые, и этот запах, пропитавший стены и пол запах... Зверь и правда живёт в каждом, было бы глупо это отрицать, но кто-то сдерживает его, а кто-то нет, более того, они не видят ничего плохого в своих деяниях, как тот же Цоп Загорло с этой его линейкой, которой он измерял черепа, или Карцер, который с ослепительной улыбкой перерезал людям глотки, или Ржав, тупо верящий в своё правительство. «Вырвать сорняк предательства твёрдой рукой!», – громогласно вещал последний, отдавая приказ стрелять по безоружным гражданам, и ведь он действительно был уверен в своей правоте, он даже не думал о том, что все эти годы с подачек патриция закрывал глаза на царящий в городе бандитизм, это другое, понимаешь ли, не то что простой люд, у которого в руках можно было обнаружить разве что кочан капусты, вот где кроется настоящая опасность, оказывается. Служение народу, да. Ваймс донёс до своих ребят, что это неправильно, что они – представители закона, а не солдаты правительства, и они должны защищать людей, если это потребуется. И они защищали. Защищали до последнего. «...поднимают руки и летят, и летят, и летят...».
«Помнишь запах сирени? Ты думал о тех, кто умер». Цветы сирени сияли в свете гаснущего дня, а командор, стоя на кладбище, принял одно из самых важных решений в своей жизни. Как он ни старался, могил всё равно было семь, этого он изменить не мог. Момент, когда он, уставившись на портсигар, плакал от ярости, от ярости на весь этот неправильный мир, настолько пронзителен, что чувствуется до сих пор, потому что ты его понимаешь. Он понял, что раньше не было просто, сложно было всегда, и вот сейчас ему придётся делать те вещи, которые, возможно, изменят ход самого времени, и он лишится того, что так сильно, так отчаянно любил... Но он не сломался. Несмотря на всю бурю охвативших его чувств, он не убил подонка, он дал это сделать городу, как когда-то это сделал будущий патриций: «— Кто тебя послал? — Я действую от имени города», – ситуации разные, но суть-то одна. Да, идеального мира не существует, но существуют люди, подобные Сэмюэлю Ваймсу, и право, это заставляет верить в то, что ещё не всё потеряно. «Нет такой вселенной, где Сэм Ваймс в подобных обстоятельствах отказался бы сражаться. Потому что это был бы уже не Сэм Ваймс». Тут были и дикие танцы исторических монахов (я скучала по этим ребятам), и отважные бабульки («Но бабульки... Ох уж эти бабульки. Никогда не стоит недооценивать их природную мстительность», – главное орудие мятежников, определённо), но, кажется, я ни разу даже не улыбнулась, настолько это было тяжело и слёзно, самая мрачная из всех тридцати прочитанных пратчеттовских томов. Но это того стоило. Потому что это случилось 25 мая, и те люди с сиренью сражались как тигры.
«Зверь не способен думать. Он глуп. Но ты, ты сам и зверь – не одно и то же. Ты не обязан делать то, что ему хочется». 
38 понравилось
