Цитаты из книги Лови момент

Готовность ответить на все вопросы есть вернейший признак глупости

Хорошие умирают молодыми, а мне предоставлено время поработать над собой, и к своему концу я подойду ослепительно хорошим...

Смерть - художница, без спешки наносит первые мазки.

Ах, бедняга! — и Герцог свысока взглянул на самого себя, смыкаясь с объективным миром. Он тоже может посмеяться над Герцогом, попрезирать его. Но факт остается фактом: Герцог — это я. Мне назначено быть этим человеком. Мне, а не кому другому. И, отсмеявшись, нужно возвращаться в самого себя и разбираться.

— Да, я вел себя не очень обдуманно. С твоей точки зрения... Да с любой разумной точки зрения. Я привел Маделин к тебе в контору, чтобы ты видел, на ком женюсь. Было ясно, что ты ее не одобряешь. Я сам ее не одобрял. И она меня не одобряла. — Зачем тогда женился? — Ты Бог связывает все, что болтается без дела. Спроси зачем! Уж конечно, он не пекся о моем благоденствии, о моей личности, если на то пошло.

Ты сжигаешь дом, чтобы зажарить свинью. Человечество всегда зажаривало свиней именно таким образом.

Мучительно больно упускать дочку. Пополнит число похотливых ослиц? Либо печальных красавиц вроде Сары Герцог, обреченной рождать детей, не ведающих ее души — ни Бога ее души? Или человечество выйдет на новую дорогу, оставляя его тип — дай-то Бог! — в прошлом?

Он повернулся лицом к серой громаде суда. На широких ступенях вихрилась пыль, камень поистерся. Поднимаясь, Герцог нашел букетик фиалок, оброненный женщиной. Может, невестой. Цветы едва пахли, но он сразу перенесся в Массачусетс — в Людевилль. Сейчас вовсю цветут пионы, благоухает жасмин. И в уборной Маделин прыскала жасминовым деодорантом. В этих фиалках ему слышался запах женских слез. Он захоронил цветы в мусорный бачок, тешась надеждой, что уронившая их не потеряла большего.

... при спорности всеобщей социальной справедливости в этом мире, возрастать она должна у каждого в его собственном сердце.

Я считал, что у меня установилось тайное взаимопонимание с жизнью и она убережет меня от худшего. Совершенно буржуазная мысль. Заодно заигрывал с трансцендентальным.

Наставники по реальности. Хотят преподать вам уроки реальности — казнить вас ими.

— Ты говорила, что тебе нужно научиться обращению с деньгами. Раньше тебе не доверяли. Теперь — пожалуйста! — доверяют — и рекой пошли обратно чеки. Только что звонили из магазина тканей, от Милли Крозьер. Пятьсот долларов за детский конверт. Кого мы рожаем — Людовика Четырнадцатого?!

Очевидно, думал Герцог, он и в постели с Маделин обливается по мне слезами. Бывают минуты, когда мне противны мое лицо, нос, губы, потому что у него они тоже есть.

А философия какая у этого поколения? Бог умер? – да нет, это давно пройденная мысль. Сейчас, скорее всего, требуется другая формулировка: Смерть есть Бог. Это поколение полагает – и сия мысль у них главнейшая, – что верные, ранимые, хрупкие обречены, их ничто не держит.

Ей совсем не к чему ненавидеть себя. Для этого, к счастью, Бог посылает мужчину.

Сейчас можно быть свободным, однако свобода в себе ничего не заключает. Это вроде кричащей пустоты.

Я никогда не держался за ценности – серебро там, золото. Для меня деньги не средство. Это я для них средство.

Он сделал успехи не только в учебном, но и в сексуальном плане. Впрочем, какие там успехи. Гордыня, пожалуй, удовлетворена. А плоти досталось то, что осталось.

Моя жизнь не затянувшаяся болезнь: моя жизнь - затянувшееся выздоровление. Либерально-буржуазная переоценка, иллюзия улучшения, яд надежды.

- Это правда, что нельзя носиться со своими кашмарами, - тут Ницше, безусловно, прав.