Цитаты из книги Поющие в терновнике

На свой лад он не лучше Люка. Рвётся к какой-либо своей сугубо мужской цели, и некогда ему или нет охоты поставить на первое место женщину; цепляется за месту, гонится за призраком, который, должно быть, только и существует в его сумасбродной голове. Жаждет чего-то не более прочного, чем вот этот дым сахарного завода, что рассеивается в душном, пропахшем патокой воздухе. А ему больше ничего и не надо, и он растратит себя и всю свою жизнь на эту напрасную погоню.

Странные они люди здесь, в Дрохеде. Не любят ни с кем делить своё горе, предпочитают оставаться наедине со своей болью.

Одно удовольствие - читать письма, тяжёлая работа - писать.

В Боге, в которого он, Лион, верит, думалось ему, лучше всего то, что Он может всё простить.

Нет такой цели, которая оправдывала бы средства.

— Я католик, и моя вера - единственное, что ни разу не изменило мне в жизни, хотя сам я не раз ей изменял.

Он и стареть начинал так же великолепно, как великолепен бывал почти во всём, что бы ни делал.

Смирение - вот чего вам не достаёт, а ведь именно смирение и создаёт великих святых - и великих людей тоже.

Какого-то необыкновенного цвета у неё глаза, в чём тут секрет? Вообще-то ему серые не нравятся, слишком бледные, но, глядя в серые глаза Мэгги, он готов голову дать на отсечение, что они отливают всеми оттенками голубого, и фиалковым, и густой синевой, цветом неба в ясный солнечный день, бархатной зеленью мха и даже чуть заметно - смуглой желтизной. И они мягко светятся, точно матовые драгоценные камни, в оправе длинных загнутых ресниц, таких блестящих, как будто их омыли золотом.

Но вот что странно, захожие люди на месте не задерживались: подкрепятся горячей пищей, получат кое-какие припасы в дорогу - и даже не пробуют осесть, бредут дальше, ищут... а чего? - это ведомо разве что только им самим. Далеко не всюду их встречают так радушно и с такой щедростью как в Дрохеде, и тем непостижимей, почему странники не хотят здесь остаться. Быть может, от того, что некуда им возвращаться и некуда стремиться, вот и продолжают плыть по течению.

Нас, Клири, всегда учили - трудитесь все вместе на общую пользу, каждый о себе думайте в последнюю очередь. А по-моему, это неправильно, надо, чтоб каждый мог сперва о себе подумать.

ибо все самое лучшее достается ценою великого страдания...

так давно не виделись, что и писать друг другу уже не о чем…

Сам я отнюдь не бунтарь, но восхищаюсь непокорными.

Но все чувства в нем приглушены; он не замечает, каковы на ощупь вещи, которые он держит в руках, не ощущает запахов, не испытывает особого удовольствия от форм и красок того, что его окружает. Уж очень внезапно и сильно надо его поразить, чтобы его потянуло к женщине, и лишь в такие редчайшие минуты он как будто сознает, что есть на свете вполне земные ощущения и переживания, с которыми почти все люди стараются не расставаться как можно дольше.

Так лучше, так лучше, так лучше. Мчаться без оглядки. Да, конечно же, тогда боль ослабеет, надежно запрятанная в дальней келье архиепископских покоев, боль будет слабеть, слабеть, и наконец самый отзвук ее померкнет в сознании.

Привычный, почтительный страх въелся прочно, это понимаешь тогда, когда впервые пытаешься разорвать его многолетние путы.

— До чего ты безжалостная. Тогда скажи мне, ну а мыто в чем виноваты?

— В том, что родились на свет, — сказала Фиа.

Kак меняется человек, смотря по тому, кто его собеседник, поневоле меняешь даже манеру говорить.

V / 14