Цитаты из книги Фарисейка. Агнец

Ненавижу, когда меня любят.

- Ненавидят тех, кого любят. Наш отец небесный возжелал, чтобы мы любили врагов наших; и подчас это гораздо легче, чем не возненавидеть тех, кого мы любим. - Да, - подтвердил Жан, - потому что они причиняют нам слишком много боли.

...я не встречал в жизни человека, который был бы так одержим стремлением вкусить счастье, как моя сестра в свои пятнадцать лет. Эта одержимость выказывала себя во всем, даже в манере впиваться зубами, губами в мякоть плода, не просто нюхать розу, а зарываться кончиком носа в самую сердцевину цветка, даже в том, как она, валяясь рядом со мной на траве, умела мгновенно засыпать, будто во власти какого-то магического забытья.

Вокруг стоял запах влаголюбивых растений и раздавленной нашими подошвами мяты, тот запах, который я вспомню в свой смертный час и скажу "прощай" светлым дням, канувшим в вечность летним дням, застарелой моей боли, юной моей любви.

— Бог существует, раз я его люблю. Уж я-то знаю, что Христос не умер, то он жив. Он присутствует в моей жизни, это факт, и каждое его слово адресовано, в частности, и лично мне. И всякий раз я убеждаюсь, что он мне дороже всех людей, которых я люблю. — Так будет, пока вам не станет дороже кто-нибудь из живых...

Не следует, подобно слепорожденному или глухому, встревать между двумя любящими существами, будь даже их любовь во зло.

Легко не совершить преступления, когда сам Бог отводит от человека возможности его совершить, но изо дня в день смирять свою натуру - это совсем другое дело,

Сумею ли я сейчас дать более точное определение тому, что я зову красотой, и сумею ли ответить на вопрос, по каким именно признакам я ее распознаю, идет ли речь о человеческом лице, о небосклоне, о тучах, цвете, слове, песне? Об этом плотском содрогании, одинаково захватывающем и душу, об этой радости без надежды, об этом безысходном созерцании, которое не восполнишь никакими объятиями...

Лучше в аду, только без нее, чем в раю с ней!

Но почему он так ее интересует? Может, она его любит? А если не любит, размышлял я, почему же тогда она из-за него бесится? Ведь если мы не любим человека, разве способен он причинить нам зло или добро?

"Любить человека - значит видеть в нем чудо, невидимое для всех прочих и видимое только тебе одному..."

"Ревность рождается тогда, когда перед вашими глазами стоит мучительно непереносимая картина радостей, которые любимое существо получает от другого и щедро дарит их другому".

Всякий раз, когда он почувствует, что кто-то высадился на его острове, проник в его пустыню, он должен бежать без оглядки, потому что пустыня — это его доля, его крест. Перестать чувствовать себя одиноким значило бы для него сойти с креста.

— Не понимаю, почему священники всегда так липнут к покинутым детям. — Да потому, что эти души легко завоевать: никто на них не претендует. Протяни руку, и они твои.

— Сколько у нас обязательств! Все эти сложные личные отношения, любовь, дружба — за все мы будем в ответе! Вопрос «Где брат твой?» будет нам задан столько раз, сколько мы за нашу жизнь владели чьим-то сердцем, чьим-то телом, и в горе, и в радость...

О, простая, истинная жизнь! Трудная жизнь человеческой пары, обремененной детьми, которых нужно кормить и воспитывать! На каждом повороте их каждодневного пути воздвигнуты скромные распятья, чтобы ты, Господи, был свидетелем этого жалкого счастья, слепленного из неудач, лишений, стыда, потерь, грехов и разрушенного отчаянием перед лицом смерти.

Святые стали святыми не благодаря своему экстатическому состоянию, а вопреки ему.

Он устыдился этого своего интереса, впрочем, совершенно невинного. Но ведь невинных интересов нет.

…и твердила про себя: "Пусть, я принимаю испытание, посланное мне свыше". В ее понимании это означало: "Учти, Господи, что я принимаю испытание, и не забудь внести это безропотное приятие в графу моих барышей".

Но в сфере человеческой истина не просто печальна, но еще и смешна, постыдна, до того постыдна, что и говорить о ней не хочется из простого чувства брезгливости.