Цитаты из книги Просто дети

Точно дети из пьесы Метерлинка, искавшие синюю птицу, мы решились выйти из дома, но застряли в колючем терновнике своего нового опыта.

Мы шли к фонтану - эпицентру местной жизни, и тут какая-то немолодая пара остановилась, бесцеремонно на нас уставилась. Роберт обожал находиться в центре внимания. Он ласково сжал мою руку.

• Скорее, сфотографируй их, - сказала женщина своему озадаченному мужу. - Они наверняка художники.
• Тоже скажешь, "художники", - отмахнулся муж. - Просто дети какие-то...

Но прежде, когда я смотрела на все твои вещи и работы и мысленно перебирала твои работы за много лет, пришла мысль: все таки из всех твоих произведений самое прекрасное – ты сам. Самое прекрасное.

Не знаю, как ему это удается, но на всех его фотографиях ты - вылитый он.

Энергичный, мускулистый, с густой шапкой кудрей и широкой ухмылкой, Рагни так увлекался какой-нибудь сумасшедшей идеей, что вскакивал на стул и воздевал руки: казалось, ему срочно нужно поделиться идеей с потолком, а лучше бы - со всей Вселенной.

Юноша, с которым я повстречалась, был застенчив и не мастак говорить. Ему нравилось быть ведомым - чтобы его взяли за руку и завлекли в другой мир, которому он отдавался всей душой. Он был настоящий мужчина, защитник, что не мешало ему быть женственным и покорным. Одежда и поведение - сама чистоплотность, но в творчестве он был способен на ужасающий хаос. А в его личной вселенной царили одиночество и риск - и предвкушение свободы, экстаза, раскрепощения.

"...произведения художника - это и есть его материальное тело. Тело, которое не чахнет. Тело, которое люди судить не властны: ведь искусство поёт о Боге и, по большому счёту, только Ему и принадлежит".

Я одновременно разбрасывалась и увязала: ворохи незаконченных песен, заброшенных стихов. Заходила далеко, насколько хватало сил, но натыкалась на стену своего воображаемого несовершенства. И вдруг повстречала человека, который поделился со мной своим секретом. Секрет был очень прост: уперся в стену — проломи ее ногой.

Изумрудный птенец, как тебя удержать, Как оставить здесь — в кулаке зажать? Изумрудное сердце стучит в горсти. Неужели пора говорить "прости"?

Little emerald bird wants to fly away. If I cup my hand, could I make him stay? Little emerald soul, little emerald eye. Little emerald bird, must we say goodbye?

Я верила, что он еще заново поймет: не существует зла в чистом виде или добра в чистом виде. Есть только чистота.

- А если я все испорчу? Собью тебя с ритма?
- Не собьешь, даже если нарочно захочешь. Это как стучать на барабанах. Сбился с ритма - ерунда, задавай свой ритм, новый.
Вот так, между делом, Сэм поделился со мной секретом импровизации, которым я пользуюсь всю жизнь.

С Сэмом я могла быть самой собой. Он лучше всех понимал, каково воспринимать свое тело как темницу.

Я поняла, что искусство — это не только то, что мы создаем, но и то, как мы живем.

Каждый момент — это возможность для творчества.

Мы искали красоту в мире, и она всегда была рядом, если знать, где смотреть.

Мы все ищем свое место в мире, и иногда это место находится в самых неожиданных местах.

Среди этой публики я вовсе не была своим человеком, но чувствовала: тут мне ничто не угрожает.

Я села в автобус: двадцатилетняя девушка в джинсах, черной водолазке и старом сером плаще, купленном тогда в Кэмдене. В моем маленьком чемодане в желтую и красную клетку лежало несколько рисовальных карандашей, блокнот, «Озарения», кое-что из одежды, фотографии моих сестер и брата. Уезжала я в понедельник — день недели, когда родилась. Хороший день для приезда в Нью-Йорк, считала я по своей суеверности. Меня никто не ждал. Меня ждал весь мир.

Пожалуй, упоение битвы добра со злом влекло потому, что отражало его внутреннюю борьбу, высвечивало грань, которую мог переступить и он.

Когда мы гуськом спускались по гигантской лестнице, я, несомненно, внешне оставалась все той же — угрюмой двенадцатилетней девочкой с костлявыми локтями и коленками. Но в глубине души знала, что преобразилась: мне открылось, что люди создают произведения искусства, а быть художником значит видеть то, чего не видят другие.