Цитаты из книги Корабль дураков

... без прочного здоровья нет прочных нравственных устоев.

В этой несносной стране совсем не осталось людей чистой крови, столько всякого перемешалось - и подонки со всей Европы, вроде тех, на нижней палубе, и чёрные, вот и получилась какая-то неописуемая заурядность и по внешности, и по уму.

Да, Кетэ, хорошая кровь и выучка - вот на чем складывается и чем поддерживается характер. Пример - наш добрый пёс: он никогда нас не подведёт.

... а его излюбленная, хотя и не оригинальная теория гласила, что люди, которые "выставляются себя напоказ", одеваясь в яркие цвета, просто пытаются возместить внутреннюю свою бесцветность, вот и расцвечивают фасад, а фасадом никого не обманешь.

... нет на свете лекарства от несчастий, нигде не найдёшь мира и покоя.

- Но они-то тебя никогда не любили, - сказал Дэвид. - И ты это знаешь. Мы упорно стараемся любить их по отдельности, поодиночке, как и друг друга, а они ненавидят нас всех гуртом, просто потому, что у нас кожа другого цвета и мы - раса поработителей.

(еврей) Так он терзался тревожными опасениями, и всё ворочался с боку на бок, и старался вздыхать потише.

- Ну, для того, чтобы нас облапошить, всегда есть куча веских причин, и эта публика знает их все наперечёт.

... от того, что один раз не пообедаешь, нельзя умереть с голоду, можно только проголодаться, а это не так уж страшно.

- Да, это ужасно, - сказала она и со страхом поймала себя на подлинном сочувствии: наперекор всем недобрым мыслям её тронуло горе этой женщины, и смерть - третья с ними за столом, смерть - вот что их соединяет.

- О, датчанин! - восторженно взвизгнула она. Хансен поморщился.

• Швед, - поправил он.
• А какая разница? - взвизгнула Лиззи.

А из самых недр корабля отозвалось гулкое, низкое, протяжное мычанье, словно откликнулся какой-нибудь унылый морж.

Дженни сейчас же отошла — не думать бы о нем, не ощущать эту знакомую ледяную, сосущую пустоту внутри, она так презирает себя за эту слепую, бессмысленную боль, которую он может вызвать в любую минуту вот этим своим чудовищным трюком — отрешаясь от всего на свете.

Да, Испания прекрасна: ей и во сне не снилась такая красота: суровый скалистый мыс, потом встаёт из вод огромное плоскогорье, дальше невысокие горы, словно зелёно-зелёные мшистые кочки, потом опять гневно вздымаются скалы, будто чьи-то яростные кулаки, но окрашены они мягко, отливают агатом, яшмой, кораллом, и над ними насупились громадные сердитые тучи.

... удовольствия нередко бывают утомительней самого тяжкого труда; оба отметили, что у людей, ведущих разгульную жизнь, очень часто лица измождённые, страдальчески одухотворённые, точно у аскетов, черты же подлинного аскета почти никогда не отмечены этой печатью.

Иногда мы сильней всего сердимся на тех, кого больше всего любим.

Я всегда говорю, чем мужчина лучше, тем больше ему с девками мороки.

Я буду стареть с изяществом, как меня наставляли заранее в ту пору, когда я твёрдо знала, что буду вечно молода... буду сохранять лживую маску неизменного достоинства. Никто не заподозрит, что я всё та же несчастная девчонка, которая никак не смогла повзрослеть, что в оболочке умудрённой годами почтенной старушки я старательно прячу своё шестнадцатилетнее сердце.

- Вечно одно и то же: уважайте покойников, а вот живых уважать не надо!

Но до чего же скучна была бы жизнь без музыки и танцев, без выпивки и любовных приключений и всякого восторженного неистовства. Нет, всё-таки да благословит бог шутов - разве не все мы грешники?