Цитаты из книги Всё о муми-троллях

Вот долина уже совсем близко, вот он идет по ней. Он узнал березы – ведь стволы их были белее, чем во всех других долинах. Все светлое было здесь светлее, все темное – темнее.

Хемуль просыпался медленно, он узнавал сам себя и хотел быть кем-нибудь другим, кого он не знал. Он чувствовал себя еще более усталым, чем в тот момент, когда ложился, а ведь сейчас начинался новый день, который будет длиться до самого вечера, а за ним пойдет еще день, еще и еще, и они будут похожи друг на друга, как все дни Хемуля.

Он смотрел по сторонам внимательно, но без малейшего любопытства, не заботясь о том, куда идет, – лишь бы идти дальше.

«Я стану совсем другой, вовсе не филифьонкой», – думала Филифьонка в безнадежной мольбе, потому что филифьонка может быть только филифьонкой, и никем другим.

И тут Филифьонка испугалась. Страх, противный, словно привкус чернил во рту, заполз в нее. Она опустила глаза и увидела землю далеко внизу, от ужаса и удивления у нее свело челюсти, и она не могла кричать. Да и звать было некого. Филифьонка наконец отделалась от всех своих родственников и от всех назойливых знакомых. Теперь у нее было сколько угодно времени, чтобы ухаживать за домом, лелеять свое одиночество, падать с крыши в сад, где не было никого, кроме жуков да немыслимых гусениц.

"Мыть посуду, - подумал Снусмумрик. - Ничего они не понимают. Мыть посуду - это побултыхать миской в ручье, сполоснуть руки и выбросить зелёный лист, вот и всё. О чëм они вообще говорят".

Мюмла никогда не видела снов, она засыпала, когда хотелось спать, и просыпалась, когда имело смысл проснуться.

Есть на свете те, кто остается, и те, кто собирается в путь. И так было всегда. Каждый волен выбирать, покуда есть время, но после, сделав выбор, нельзя от него отступаться.

Я сказал: «Здесь росли яблоки». А ты ответила: «Теперь здесь растет снег». Разве ты не поняла, что я сразу захандрил?
Туу-тикки пожала плечами.
– Нужно доходить до всего своим умом, – сказала она, – и переживать все тоже одному.

«Они ничуть не похожи на меня, – думал он. – Они испытывают какие-то чувства, различают цвета, слышат звуки и кружатся. Но что они чувствуют, видят и слышат и почему они кружатся, это их ни капельки не волнует».

- Очень мило с вашей стороны, - сказала Филифьонка, выкручивая воду из шапочки. - Но, право же, вы беспокоились совершенно напрасно. Вы же знаете, нужно только добавить в воду немного уксуса, и лоскутные коврики будут прекрасно держать краску! Не стоит зря беспокоиться!

И усевшись на песок, Филифьонка смеялась до слез.

"О моя чудесная, моя изумительная катастрофа..." - подумала она

Стирать, гладить, красить, огорчаясь при этом, что не каждую вещь удается починить, постоянно думая, что как ни старайся, а все равно останутся щели и трещины и что раньше все было намного красивее... А потом расставлять эту рухлядь на прежние места, в тех же самых мрачных комнатах, по-прежнему убеждая себя, что это и есть домашний уют...

Для Филифьонки это было довольно непривычное ощущение, и она находила его чрезвычайно приятным. Да и о чем ей теперь беспокоиться? Ведь катастрофа наконец-то произошла.

И никто не обидится, если остаток своей жизни я буду веселиться с теми, с кем хочу?

– Дарить дамам украшения – это не глупости, – строго сказала старушка. – Ты ещё слишком мал, чтобы это понять, но вообще-то украшение – единственный настоящий подарок даме.

Снимай платье! — крикнул Снусмумрик. Никто не расслышал, что в точности ответил Хемуль, и к лучшему, потому что это наверняка было не для детских ушей. В следующую секунду все вместе стащили с него платье.

— Весь гостиный гарнитур нам не спасти, — сказал Муми-папа.

— Дорогой, — ответила мама. — Какой прок в столе, если нет стульев, и в стульях, если нет стола? И зачем нужны кровати, если нет бельевого шкафа?

— Ты права, — согласился папа.

" Гостям не нравилось, когда их тащили силой к чему-то новому и утомительному.
Они больше любили сидеть и беседовать..."

" Малышка Мю от ленты отказалась наотрез:
- Если мне грустно, необязательно показывать это всякими бантиками. "