Цитаты из книги Всё о муми-троллях

Хороший был этот ручей!

Прозрачный, с коричневатой водой, перепрыгивал он через кучи прошлогодней листвы и сквозь оставшиеся от зимы ледяные туннели. Он извивался средь мшистых бережков и бросался стремглав в маленький водопад с белым песчаным дном. Иногда он, словно комар, пел бодрую веселую песенку, а иногда притворялся, будто он большой и грозный ручей, и тогда слегка полоскал горло булькающей талой снежной водой и смеялся над всем на свете.

Да, Муми-тролль, который ждет его и так ужасно по нему тоскует… Который сидит там дома и ждет его, восхищается им и говорит: «Конечно, ты вольная птица. Совершенно ясно, что тебе надо уйти. Неужто я не понимаю, что тебе иногда надо побыть одному».

И в то же время глаза Муми-тролля чернеют от разочарования и беспомощной тоски.

"Да, да, – думала она, вздыхая. – Вот так бывает всегда в приключенческих повестях. Все только и делают, что спасают друг друга и спасаются сами. Хотела бы я, чтобы кто-нибудь когда-нибудь написал о той, кто пытается потом согреть героев".

Несколько раз крошка Саломея пыталась объяснить Хемулю, что она от него в восторге. Но она была слишком застенчива и деликатна, а Хемуль никогда не умел слушать как следует. Так что ничего серьезного ей так и не удалось ему сказать.

– Разве я о стуже беспокоюсь? – сказал Мумитролль. – Я беспокоюсь о других.

Тебя и так окружает слишком много вещей. И тех, о которых ты вспоминаешь, и тех, о которых ты только мечтаешь.

Тот, кто обитал под кухонным столиком, по-прежнему не вылезал, чтобы поесть, а жил, по-видимому, своей собственной, ужасно таинственной и важной жизнью. По льду ковыляла Морра, тоже занятая своими собственными мыслями, которые никто до сих пор так и не смог разгадать, а в шкафу купальни за купальными халатами затаилось что-то ужасно опасное. Ничего тут не поделаешь! Неизвестно почему, но такое бывает в жизни, и ты перед этим беспомощен.

Он глядел на маленькую толстую дамочку в красном бархате, которая утверждала: она, мол, бесконечно счастлива, – хотя вид у нее был такой, будто у нее что-то болит.

Кто-то, кого он не знал, все время выкрикивал в глубине сцены: «О, роковая ночь!»

– Тебе письмо! – визжали лесные малыши, скатываясь, спрыгивая и съезжая с крыши.

– Морровы дети! – ворчал Снусмумрик, который стирал их чулки за домом. – Вы что, забыли, что мы утром просмолили крышу? Может, вы хотите, чтобы я ушел от вас, или бросился в море, или всех вас убил?

Он повернулся к публике и стал читать дрожащим голосом:

Узы родства и дружбы должны быть разорваны, когда меня призывает мой долг, ах, неужто корону мою узурпирует сестра моего внука, сына дочери?

Заметив, что ошибся, папа снова прочитал:

...ах, неужто корону мою узурпирует тетка моего внука, сына дочери? Муми-мама, высунув мордочку, прошептала:

...неужто корону мою узурпирует сестра моей невестки, жены сына! – Да, да, да, – подтвердил Муми-папа. – Я пропущу эти слова.

Лесные малыши сразу притихли и наморщили носики, покрытые каплями моросящего дождя. – Идет дождь, – сказал один. – Хочу есть, – сказал другой. Снусмумрик беспомощно посмотрел на малышку Мю. – Попугай их Моррой! – предложила она. – Так делает моя сестра. – А ты тогда слушаешься? – спросил Снусмумрик. – Конечно, нет! – ответила Мю и так расхохоталась, что повалилась на спину. Снусмумрик вздохнул.

Одному из малышей приснился страшный сон, и он начал кричать. Все остальные проснулись и тоже заорали из солидарности с ним. – Тсс! – шикнул на малышей Снусмумрик. – Хопетихоп! Титте-рити! Но это не помогло. – Им вовсе не смешно, – пояснила малышка Мю. – Ты должен сделать, как моя сестра. Скажи им, что если они не замолчат, ты их убьешь. Потом ты попросишь у них прощения и дашь им карамелек. – И это помогает? – Не особенно, – ответила малышка Мю.

«Луна, как я, – грустно подумала Миса, – такая же одинокая и такая же круглая». Она почувствовала себя такой покинутой и несчастной, что слезы навернулись ей на глаза. – Почему ты плачешь? – спросил Хомса. – Не знаю... здесь так хорошо, – ответила Миса. – Ведь плачут от печали, – возразил Хомса. – Луна и есть печаль, – едва вымолвила Миса и всхлипнула. – Луна и ночь. Печаль... и больше того – грусть.

Мюмла вытянула шею и с трудом стала читать по слогам надпись на двери. – Рек-ви-зит , – читала она. – Рек-ви-зит. Подходящее имечко для негодяя! Хомса собрался с духом и постучал. Они ждали, но Реквизита, как видно, не было дома.

– Это что, конец света? – полюбопытствовала малышка Мю. – Ничего подобного, – ответила Мюмла. – Но все-таки попытайся вести себя хорошо, если, конечно, успеешь, а то мы все, наверное, скоро очутимся на небесах. – На небесах? – переспросила Мю. – А зачем нам на небеса? И как мы оттуда спустимся?

И еще я заметил: если я впадаю в меланхолию, если начинаю вздыхать, уставясь в морскую даль, это мне явно доставляет некоторое удовольствие. Мне становится жалко себя, а это так приятно.

Ах, эти бури! Они нужны, верно, для того, чтобы после них всходило солнце.

Меня всегда удивляло, что торжественные минуты жизни часто бывают испорчены ничтожными замечаниями, даже если их делают не со зла, а по глупости.