Цитаты из книги Отверженные. Том 2

Под ударами палки, в цепях, в карцере, на тяжелой работе, изнемогая под палящим солнцем, лежа на голых досках арестантских нар, он исследовал свою совесть и стал размышлять. Он назначил себя судьей. И прежде всего призвал к суду самого себя.

Пытаться, упорствовать, не покоряться, быть верным самому себе, вступать в единоборство с судьбой, обезоруживать опасность бесстрашием, бить по несправедливой власти, клеймить захмелевшую победу, крепко стоять, стойко держаться - вот уроки, нужные народам, вот свет, их воодушевляющий.

Радость- отлив ужаса.

Если бы он мог выбирать между двумя способами просвещения масс, он остановился бы скорее на лучах познания, нежели на огнях восстаний. Разумеется, и пламя пожара озаряет, но почему бы не дождаться восхода солнца? Огнедышащий вулкан светит, но утренняя заря светит еще ярче. Очень возможно, что Комбеферу белизна прекрасного была милее, чем пурпур великолепного. Свет, застилаемый дымом, прогресс, купленный ценой насилия, не могли всецело удовлетворить эту нежную и глубокую душу.

Если ненависть не встретит на своём пути какой-нибудь благодетельной преграды, то может постепенно развиться в ненависть к обществу, к человеческому роду, даже ко всему существующему, и выразиться в постепенном, смутном и неутомимом желании вредить всякому живому существу.

Неужели судьба может быть так же жестока, как мыслящее существо, сделаться такой же чудовищной, как сердце человека?

Никакое чувство не может быть так ужасно, как чувство злорадства.

Пускай земля обагрена кровью, — луна сохраняет белизну своего света.

В минуты крайности нас часто посещают вспышки молнии, которые иногда ведут за собой просветление, иногда же наоборот, — ослепляют.

Дерзость, — только этой ценой покупается движение вперёд. Все величайшие победы были добыты смелостью.

От неё не осталось ничего, кроме прекрасных больших глаз, на которые больно было смотреть, потому что, будь они меньше, в них, пожалуй, не могло бы уместиться столько печали.

Истинная любовь светла, как заря, и молчалива, как могила.

Здесь и там валялись трупы, лужи крови стояли на мостовой. Мне запомнился белый мотылек, порхавший посреди улицы. Лето остаётся летом.

Ненависть к роскоши — это ненависть неразумная. Она влечет за собой ненависть к искусству.

Человеческая мысль не знает границ. На свой страх и риск она исследует и изучает даже собственное ослепление. Пожалуй, можно сказать, что своим сверкающим отблеском она как бы ослепляет самое природу; таинственный мир, окружающий нас, отдаёт то, что получает, и возможно, что созерцатели сами являются предметом созерцания.

.. побеждать мир дважды: силой оружия и ослепительным светом! Это ли не прекрасно? И есть ли что-либо прекраснее этого? — Быть свободным, — промолвил Комбефер.

И в ту же минуту у обоих мелькнула одна и та же мысль, заставившая его вспыхнуть, а ее улыбнуться.

Дозволенное зло является одним из проявлений добра.

Когда к нему заявлялась беда, он дружески приветствовал её как старую знакомую и похлопывал невзгоды по плечу.

Нельзя запретить мысли возвращаться к определённому предмету, как нельзя запретить морю возвращаться к своим берегам. Моряк называет это приливом, преступник — угрызениями совести. Бог вздымает душу, как океан.