Цитаты из книги Aimez-vous Brahms

В ее жизни лишь одно было неизбежно - Роже.

"...усилия, которых требовала от нее эта любовь в течение шести лет, эти вечные, эти мучительные усилия, стали ей в конце концов дороже самого счастья. И она из гордости не могла примириться с мыслью, что усилия эти тщетны, и гордость ее, снося удары, лишь крепла, избрав себе Роже наставником мук, осветила его в этой роли. Так или иначе, он вечно ускользал от нее. И эта борьба, успех которой был весьма сомнителен, стала смыслом ее жизни".

– А я? Я лишь бедная копия десятков молодых людей, слишком избалованных, у которых благодаря родителям имеется какая-нибудь необременительная профессия и которые заняты лишь тем, чтобы занять себя. Так что вы в проигрыше – я имею в виду сегодняшний завтрак.

«Что я, в сущности, делал, – внезапно подумалось ему, – что я делал целых двадцать пять лет: только переходил от одного учителя к другому, вечно меня распекали, да еще считалось, что мне это должно быть лестно!».

- Я поздно проснулся. Зато видел нечто прекрасное.

• Женщину?

Но сегодня утром я обнаружил, что ничего не делал всю свою жизнь. Ничего.

Он любил ее, и он прислушивался к этой любви, которая окликала Поль, догоняла ее, говорила с ней; он слушал ее не шевелясь, испуганный, без мысли, чувствуя только боль.

... я вас обвиняю в том, что вы позволили любви пройти мимо, пренебрегли прямой обязанностью каждого живого существа быть счастливым, избрали путь уверток и смирились.

Лучше иметь основательную причину для несчастья, чем ничтожную для счастья.

(с) Франсуаза Саган, "Любите ли вы Брамса?"

В чертах лица Поль было что-то гордое, невозмутимо спокойное, что неизбежно, на ее горе, вызывало у собеседников целые потоки слов.

- Вы, дружок, вообще ничего не делали, в этом-то вся трагедия: вы ничего не делаете.

• Думаю даже, что я никого никогда не любил.

Ей хотелось довести его до крайности, она сама сердилась на себя за эту жестокость. Жестокость ее была как бы изнанкой грусти, нелепой потребностью отомстить тому, кто ничем этого не заслужил.

Он испытывал страх при мысли, что эти прекрасные, столь непохожие друг на друга женские тела, которые он так любил открывать для себя, блуждают по жизни и что руководят ими птичьи шалые мозги.

Он не подумал, что эти стилистические оговорки: «Я не хочу причинить Вам боль, это неблагоразумно» и т. д. и т. п. — чаще всего суть кавычки, которые ставят непосредственно до или непосредственно после романа, и ни в коем случае они не должны обескураживать.

- Жизнь не дамский дневник, не пережёвывание жизненного опыта.

его словно побили камнями, и она сама бросила в него последний камень

Он любил ее, и он прислушивался к этой любви, которая окликала Поль, догоняла ее, говорила с ней; он слушал ее не шевелясь, испуганный, без мысли, чувствуя только боль.

Человек имеет право ревновать лишь того, кем он владеет

– Я вам звонила, – призналась Поль, – я хотела вам сказать, что пойду.
– Я так боялся, что вы позвоните и откажетесь, что укатил за город, – сказал Симон