Цитаты из книги The Magus

Всякая уважающая себя наука – искусство.

Если что-нибудь и может причинить ей боль, так это молчание; а я хотел, чтобы ей стало больно.

– Мне 23. А тебе? – 25. – Разве ты не чувствуешь, как в тебе что-то схватывается? И уже никогда не изменится же? Я чувствую.

- Не хочу завдавати тобі болю, а що дужче я тебе... прагну, то гострішого болю завдаю. Не хочу, щоб і ти завдавав мені болю, а що дужче ти мене відштовхуєш, то гострішого болю завдаєш.

- Ніколасе, знаєш, чому ти так близько береш до серця усілякі дрібниці? Бо й самого себе дуже вже близько береш до серця.

- Ти читала ось цю книжку?
- Облишмо велемудрі балачки. К чорту літературу. Ти розумник, я красуня. А тепер поговорімо про те, хто ми насправді.

Я вдруг припомнил Блейка, — кажется, так: «Нам легче дитя в колыбели убить, чем несытую страсть успокоить». Этой цитатой я в свое время частенько дразнил себя и окружающих.

Чем глубже вы осознаете свою свободу, тем меньше вы ею обладаете.

Выбор и впрямь надо обмозговать как следует: долго ж они будут вспоминать меня, вспоминать, как во мне ошибались. Ведь судья-то я лишь по названию. Любой судья и сам рано или поздно становится подсудимым; приговор ему выносят вынесенные им приговоры

Как вы счастливы и как слепы! Счастливы потому, что в вас есть нечто, перед чем женщина не может устоять, хотя на меня вы свои чары тратить явно не собираетесь. А слепы потому, что держали в руках частичку истинно женственного. 

— Это же вроде теста. Сильно ли мы будем скучать. — Я знаю, что это такое, когда уезжают. Неделю умираешь, неделю просто больно, потом начинаешь забывать, а потом кажется, что ничего и не было, что было не с тобой, и вот ты плюешь на все. И говоришь себе: бинго, это жизнь, так уж она устроена. Так уж устроена эта глупая жизнь. Как будто не потеряла что-то навсегда. — Я не забуду тебя. — Забудешь. И я тебя тоже.

Безмятежность,великолепие,царственность; слова затертые,но остальные тут не годидись.

«Получить ответ – все равно, что умереть».

с помощью такого вот присущего двадцатому веку отказа от содержания ради формы, от смысла – ради видимости, от этики – ради эстетики, от aquae – ради undae, я и врачевал рану вины, нанесенную мне этой смертью

Признаюсь, мечтал я и о том, что моя смерть станет упреком, брошенным в лицо всем, кто когда-либо меня знал. Она оправдает цинизм, обелит одинокую самовлюбленность; останется в людской памяти финальным, мрачным триумфом.

— Будь проще. Книги тут ни при чём. Ты умный, я красивая. Дальше подсказать?

В десятый раз я обвёл взглядом присутствующих, надеясь учуять среди них хоть одного единомышленника, которого, как и меня, распирает желание гаркнуть: литература - это тексты, а не грязное бельё сочинителей! Не учуял; булатные забрала лбов, стегозавровы щитки, наливные сосульки. Весь вечер в ушах отдавался хруст льдистых игл. Это вялые, неловкие мысли моих сотрапезников пытались перебираться через стальную ограду слов, подтягивались - дзинь-дзинь - и срывались обратно.

В чём состоит моральный долг поэта, как не в аморальности?

Весь вечер в ушах раздавался хруст льдистых игл. Это вялые, неловкие мысли моих сотрапезников пытались перебраться через стальную ограду слов, подтягивались - дзинь-дзинь - и срывались обратно.

Навіщо продиратися крізь сотні сторінок вимислу, щоб пізнати кілька дрібних істин?