Цитаты из книги Empire Falls

...оставалась несокрушимой по той простой причине, что никогда не позволяла себе задумываться о громадности того, с чем ей предстояло сразиться. Вместо этого она с изумительной ловкостью шинковала грядущий бой на мелкие и более предсказуемые стычки. Закончив с измельчением, она принималась за дело с поистине неукротимым волевым напором.

И может быть,им, как и Майлзу, хотелось верить, что в некоей параллельной вселенной у каждого имеется двойник, проживающий за них ту жизнь, о какой человек мечтал в юности.

Если изображать объекты красивее, чем они есть, – обман, то намеренно уродовать их – обман не меньший.

Решения, принимаемые в порыве страсти, редко бывают здравыми.

Что может быть более загадочным и ошеломительным, одинаково для ребёнка и взрослого, чем любовь?

У меня просто живой ум. Когда таковым обладает мужчина, им безмерно восхищаются, в женщине же живость ума обычно нетерпима.

Все заслуживают шанса на счастье.

Ему хотелось верить, что в некоей параллельной вселенной у каждого имеется двойник, проживающий за них ту жизнь, о которой человек мечтал в юности.

Она из тех людей, кто легко прощает, кому невыносима мысль о человеке, которому долго отказывают в прощении, как бы он ни умолял.

Огрехи в живописи часто принимают за художественный приём.

Что такое „хотение“, если не „думание“.

И пришла к выводу, что в жизни всегда так: можно полюбить практически что угодно, если посвятить этому достаточно времени. В том числе и мужчину.

Пожалуй, единственное, что его выводило из себя в этой жизни, так это рано закрывающиеся бары.

...то, что ты делаешь, все равно что сбрасывать говно в набегающую волну. Человек таков, каков есть.

Если люди постоянно мелют всякую чушь, это еще не значит, что они правы.

Люди путают силу воли с властью, потому что очень у немногих имеется пусть даже самое туманное представление о том, чего они хотят. Лишенная этого знания, воля остается бессильной. Редким счастливчикам удается выяснить, чего они хотят, это и наделяет их сильной волей.

позднее самостоятельно по Мексике (которая пришлась ему куда более по вкусу, чем Европа, где нужно было на каждом шагу лезть в справочники, чтобы понять, чем же ты, собственно, восхищаешься).

Простейший вывод, к которому он пришел, заключался в том, что своему отцовству он задал чрезвычайно скромную программу, пообещав себе, что никогда не станет для сына ходячей пыткой, каковой был для самого Отто его отец. В чем он явно преуспел. Адам искренне любил обоих родителей, нисколько не чувствуя себя обязанным прислушиваться к ним. Его неизменное “да, папа” не подразумевало, как теперь понимал Отто, ни согласия, ни даже попытки осмыслить сказанное отцом