Отзывы о книге Софья Петровна

Лидия Чуковская. «Софья Петровна».

Повесть, действие которой происходит в 1937 году. О репрессиях. О том, как стали арестовывать всех подряд. Софья Петровна – вдова, у нее есть сын Коля, очень талантливый молодой человек, блестящий инженер. А сама она работает машинисткой, точнее, руководит работой других машинисток. У нее есть подруга, некрасивая и одинокая девушка Наташа. А у Коли есть друг Алик, с которым они вместе уезжают работать в другой город. Вот, собственно основные действующие лица…

Идиллия первых страниц – хорошая работа, уважение в коллективе, более-менее налаженный быт коммунальной квартиры, гордость за сына, походы в кино с Наташей, - все это в один прекрасный день рухнуло, когда в квартире Софьи Петровны появился Алик с ужасным известием.

Очень хорошо написано. Простая, точная, без лишних украшательств проза. Что самое интересное, написано в 1939-40 годах. И если бы этот текст у Лидии Чуковской в те времена нашли, то она вполне могла бы повторить судьбу своих персонажей… А вариантов развития событий в те годы было немного – расстрел, ссылка, самоубийство или сумасшествие… Или жизнь в наивном убеждении, что «все это нас не касается, врагов ловят, а мы честные советские люди». Так ведь многие думали, пока не коснулось их самих.

Есть фильм по этой повести, но я не хочу его смотреть. А повесть рекомендую, очень. И не только потому, что там описано то страшное время, к которому, как мне кажется, сейчас некоторые почему-то хотят вернуться. Но и просто потому, что это очень качественный и интересный текст. Отпечаток эпохи, культуры, быта… Очень жаль, что Лидия Чуковская так мало написала именно художественной прозы. Она могла бы стать отличной писательницей, но такое ощущение, что в семье Чуковских никому не было суждено просто спокойно жить и писать. Как будто какой-то рок.

Лидия Чуковская. «Спуск под воду».

Отличная повесть. О трудностях творчества, о любви и уважении друг к другу, о прошлом, которое не отпускает и которое не нужно предавать или использовать в корыстных целях…

«Наконец я буду жить одна в комнате, впервые после войны. Как будто у себя дома, в Ленинграде. Сидеть за письменным столом, который не надо три раза в день превращать в обеденный. Работать в тишине. И мысль или догадка не будет переехана, изувечена чьими-то словами на кухне... Я приложила ладонь к синей трубе парового отопления: горячо. В этих чужих стенах можно наконец опомниться, встретиться с самой собой».

Главная героиня приезжает в дом творчества, чтобы работать над переводом. Лечится, гуляет, работает, а по вечерам пишет свою тайную повесть, которая вряд ли будет опубликована. И все время думает о муже, который был репрессирован и расстрелян… И встречается ей там в доме творчества писатель, который, как оказалось, пережил лагеря и вернулся. И теперь пишет повесть – но что именно он пишет? И будет ли там все то, что он пережил? И как повлияет это написанное на чувства между героями?

Отличная повесть. Такая настоящая-настоящая… Ну и много биографических моментов есть там… И хотя дочку героини зовут Катя, а не Люша, и мужа тоже зовут по-другому, но чувствуется, что очень-очень много своего вложила сюда Лидия Чуковская. Может, потому и читается так хорошо, что настоящее…

Сюжет, конечно, безмерно банален для своей ниши. Увлечение партией, партийная жизнь, арест близкого человека, полная уверенность в ошибке, невозмутимость, шок, осознание, потрясение - падение, смирение, бездна. Но написано очень хорошо. Приятно, живо, по-настоящему. Некоторые сюжеты - и жизнь, в которой было все, нужное герою (пусть жизнь Софьи Петровны и казалась унылой, а она сама - занудной старой сплетницей-моралисткой), коя в миг рушится - всегда будут интересны. Интересны до дрожи. До ужаса. Отдается прививка истории. Мы тоже уверены, что с нами ничего такого не произойдет. Но мы все-таки не так удивимся. Мы скорее усмехнемся. С недоверчивой иронией. И в глубине души мы все боимся чего-то такого. Отдающего ночным обыском, черной "волгой" и погребением заживо на ровном месте. Так, что и следа не останется.

Софья Петровна.

Ужасно щипало в носу, где-то в районе переносицы ужасно щипало. Мне так тяжело читать про несправедливость. Даже кажется, что это тяжелее, чем переживать. Если это зафиксировано на бумаге, то это ведь надо признать повсеместность. Повсеместность несправедливости, понимаете? Как на это согласиться?!

Где в этой комнате выключатель? Невозможно вспомнить, где был в этой комнате выключатель?

Действительно, где этот выключатель, который прервет скорее это нелепое шоу, вернет всё на круги своя? Всё должно быть правильно. Это же неправвиль_но!

Удивительно точно гордые и красивые товарищи трансформируются в запуганных и отчаявшихся зверенышей. А кто-то до последнего верит системе. Софья, это же страшнее всего. Это страшно!

Как вы можете сравнивать! Ведь Колю-то арестовали по недоразумению, а других... Вы что, газет не читаете?

В нашей стране с честным человеком ничего не может случиться. Просто недоразумение.

Потрясающая наивность. Кажется, что-то случилось. Кажется, что-то случилось. Кажется. Случилось.

Нет уж, извините, пожалуйста, зря у нас не сажают. Уж это вы бросьте. Меня же вот не посадят? А почему? Потому, что я женщина честная, вполне советская.

Ужаcающая беспечность, кошмарная инфантильность, удивительная приверженность системе, строю.

И потом о многом так думалось. Хотела перемолоть это здесь, выложить все свои мысли на блюдечке с голубой каёмочкой. А потом жар прошел, пыл стих. Ко времени, когда пришла пора писать рецензию, я подумала, что о чем-то лучше промолчать.

Зачем жевать очевидное?

Бывают моменты, когда я очень радуюсь, что живу именно сейчас. Например, после прочтения этой повести. Софья Петровна неожиданно оказывается конформисткой, приспособленкой. Довольно быстро она привыкает к новой советской власти. Порой ей кажется, что так было всегда. Как же иначе. И она поверить не может, что при этой советской власти может происходить что-то странное. Она верит всему. Верит газетам, собраниям. Самое страшное, что всему этому верит и её сын.

В нашей стране с честным человеком ничего не может случиться.

И ничего не случилось...

"Невиновных не арестовывают. Честному человеку в тюрьме делать нечего. Он казался хорошим человеком, но мы, видимо, потеряли бдительность и упустили классового врага." Как же тяжело человеку, свято верящему в режим и партию, понять, что не все так честно и красиво. Видимо, выход состоит только в безумии. Софья Петровна любила Родину. Софья Петровна любила сына. Но в какой-то момент пришлось выбирать, какую же любовь оставить в своей жизни. И выход нашелся в безумии. Не самый плохой, наверное, выход. Страшно.

В двух словах: честно и жестко. Всего-то небольшая повесть, но сколько она вобрала событий, сколько тем для осмысления она дает! Зима 1949 года, Нина Сергеевна, переводчик одного из ленинградских издательств, на три недели выбирается в далекий лесной санаторий. Главная цель героини – вдали от суеты периодически осуществлять «спуск под воду» - особый способ ухода от действительности, попытка восстановить для своего романа события 1937 года, когда во времена «чисток» забрали ее мужа Алешу («10 лет без права переписки»). Нина Сергеевна не питает иллюзий: ее, не имеющую никакой информации о судьбе мужа, постоянно одолевает вопрос, когда и при каких обстоятельствах завершилась его жизнь, и что в этот момент думала и делала она? В санатории она знакомится с Билибиным, сравнительно успешным писателем на производственные темы, мужчиной до пошлости шаблонно-галантным. Случайно Билибин раскрывается как человек, переживший лагеря и войну, потерявший близких, тонко чувствующий то, что происходило и что происходит (а происходит новый зигзаг поиска и искоренения затаившихся врагов, на сей раз космополитов). Наша героиня почти влюбляется в Билибина, но первое чтение его новой рукописи отрезвляет ее – это очередной лживо-передовой производственный роман. Лишь позже, уже выказав презрение автору, героиня терзает себя: эта писанина есть ни что иное как возможность жить на свободе, и кто она такая, чтобы осуждать человека, прошедшего через репрессии, за попытку избежать их повторно? И чем он, почти инвалид, может зарабатывать, кроме как плодить эту писанину? Мысль не осуждения, а глубокого понимания и человеколюбия. И это – лишь одна из линий произведения. Есть тут и отсылки к отчаянию людей, чьих родственников забирали в 1937 году, и тема мгновенного «переобувания» деятелей, предающих близких в угоду «текущей линии», и антисемитизм 1949 года, сознательно взращиваемый государством, и проблема людей, чья вина выражалась лишь в том, что они оказались жителями территорий, временно оставленных отступающей Красной армией. И все это – всего сто страниц, написанных хорошим русским языком.

Твардовский отказался в начале 1960-х годов публиковать эту повесть в "Новом мире" - по пунктам и в деталях разнес этот опус Л.Чуковской,которая считала свой текст вершиной своего творчества.Твардовский порекомендовал ей продолжать заниматься тем,что у нее хорошо получается - редактированием.За невысокий художественный уровень текста от его публикаций отказались и другие литературные журналы,тем более,что на данную тему были предложения от других авторов Сама Чуковская была убеждена и горячо доказывала редактору журнала"Сибирские огни",что "если повесть представляет какую-нибудь ценность,то ценность ее - в дате написания".Ей было важно быть признанной первой,а не лучшей среди прочих авторов,высказавшихся на эту тему.Когда эта повесть в середине 1960-х под другим названием вышла зарубежом,то у Лидии Корнеевны поехала "крыша" - вот наконец пришло признание ее,как писателя!На Западе никого не интересовал невысокий художественный уровень такого сочинения,а главным была освещенная тема,которая хорошо вписывалась в их борьбу с советской социалистической системой.Чуковская опубливоала еще несколько своих сочинений на Западе,но писателем так и не стала.Она и сама признавалась,что у нее недостаточно воображения,чтобы быть писателем.А все ее повести - это в той или иной степени автобиографические тексты,освещающие то окружение,в котором ей приходилось работать, и они мало отвечают требованиям,с которыми принято подходить при оценке уровня художественной литературы.Чуковская еще писала стихи,но кроме ее отца ими никто не восторгался,и об этом мало кто знает.За рубежом их бы не стали печатать,так как в них нет строк обличающих страну,в которой она жила.А художественную ценность они не представляют.Лидия Корнеевна запомнилась,как создатель "Записок об Анне Ахматовой".В них видны ее профессиональные навыки стенографа и редактора высокого уровня,плюс привычка к систематической работе со словом.К ее литературному наследию нужно добавить воспоминания об отце и их переписку.Все остальное художественной ценности не представляет.Когда она выступала с критикой детской литературы,то ее оппоненты отмечали,что в понимании Чуковской "жизненная правда состоит в изображении лишь темной стороны жизни".Это большая удача,что ей не суждено было занимать место чиновника от культуры,иначе бы советские дети не прочитали бы книжки нескольких замечательных детских писателей.Так в свое время запрещали детские книги ее отца,находя в них то,чего не подразумевалось автором.