Отзывы о книге Софья Петровна

+ "Спуск под воду"

"Софья Петровна" - это очень страшный текст. очень-очень. про 1937-38 года. про женщину, которая не понимает, что происходит вокруг: почему арестовали её сына - молодого инженера, с упоением работавшим на заводе? почему её подруга вдруг стала "врагом народа", потеряла работу и отравилась? почему она встречает старых знакомых в очереди в тюрьму, они же были честные и хорошие люди? она ничего не понимает, верит, что это всё недоразумения, что все остальные может и шпионы - ведь разве просто так у нас посадят в тюрьму? - но с её сыном это произошло по ошибке, его просто спутали с каким-то однофамильцем. текст реально передает ощущение надвигающегося и засасывающего кошмара. блин, какой тут Кафка, когда это было на самом деле.

"Спуск под воду", по контрасту, не такая сильная книга: она не про травлю всех людей, а писателей. переводчица приезжает в зимний отпуск в дом творчества и там знакомится с чуваком. сначала с ним дружит, он рассказывает как был в лагере, как и её муж, который оттуда не вернулся, как был на войне, они гуляют все время вместе, разговаривают, им интересно вместе. а потом он даёт ей читать свой роман, который писал все это время. и там страшный советский конъюнктурный роман про завод. и она тут же от него шарахается и недоумевает, как человек с такой судьбой может вообще писать такие вещи. в общем я её понимаю: какой бы прекрасный ни был человек, если он в "Единой России" или поблизости, от него лучше бежать сразу, как только это выяснится. это вызывает недоумение и омерзение - почему человек так делает? что в нем не так? чего он хочет? блин, если я это понимаю и экстраполирую на нынешнюю ситуацию, то это значит, что всё это говно вернулось. или никуда и не уходило. от этого плохо и хочется уехать, пока есть возможность.

Сюжет: Сына простой советской женщины арестовывают в 37 году.

Казалось бы, можно было ожидать, что это будет полностью автобиографическое произведение, мемуары, но это именно сочинение, литература в высшем смысле этого слова, потому что Лидия Чуковская не была Софьей Петровной. Софью Петровну Лидия Чуковская наверняка видела, когда стояла в этих очередях, но никогда ею не была. Софья Петровна, от чьего лица ведется рассказ, – это архетип, собирательный образ. Образ маленького человека, близкий к гоголевскому Акакию Акакиевичу.

Лидия Чуковская переходит рань, где история перестает быть частной, оригинальной, историей одного какого-то человека, и становится историей целой группы людей, целого типа, иногда целой страны.

Свой опыт Чуковская преобразует в цельное литературное произведение. Не просто описывает, что происходило с ней, но создает на основе своих переживаний отдельную историю.

Даже будь она выдуманной, она поражала бы своей внутренней правдой о природе человека.

Софья Петровна настолько живой персонаж, что, прочитав книгу, я начала видеть ее в знакомых женщинах. Сильное дополнение к плеяде "маленьких людей" русской литературы.

Я сказала, что Лидия Чуковская не была Софьей Петровной, но это не совсем так. В более общем смысле она, конечно, была ею, женщиной, близкого человека которой арестовали в 37 году. Этой связи хватило Чуковской, чтобы полностью погрузиться в душу женщины, непохожей на саму Чуковскую ни взглядами, ни характером.

Для меня это в меньшей степени повесть о материнской любви или об ужасах сталинского режима, и в большой степени повесть о людях, которые до самого конца будут верить в здравомыслие и правоту системы, в которой они живут. О людях, которые никогда не ставят под вопрос авторитеты и верят начальникам, который указывает им, где друг, а где враг. Природу такого человека показывает Чуковская. И ни разу не соскальзывает. Только в одной единственной мысли "Ну а врачей-то за что!" слышно больше Лидии Чуковской, чем Софьи Петровны.

Это общечеловеческая тема веры в авторитеты, и повесть будет интересна не только тем, кто интересуется историей 30-х годов.

Несомненно, самая тяжёлая книга, которая досталась мне во флэшмобе. Небольшая по объёму, совершенно беспросветная история женщины, которая во времена репрессий теряет всё: сына, друзей, нормальную жизнь, себя. При этом, последнее, что у неё остаётся, кажется, до самого конца - это слепая вера в Советскую власть и товарища Сталина. Чем-то эта повесть напомнила мне произведения Кафки - то же ощущение нарастающего кошмара, от которого силишься очнуться. Но в отличие от Кафки время и место действия реальны. Особенно страшно становится, когда понимаешь, что людей, прошедших через это, было ошеломительно много.

И да, книга, которую вряд ли потянет перечитывать - думаю, она и так запомнится надолго.

Обязательно почитаю и другие книги Чуковской - помимо прочего, у неё ещё и потрясающий стиль изложения, простой, понятный и, вместе с тем, красивый.

Впервые о Лидии Корнеевне Чуковской я узнала из уст ее дочери, Елены (Люши) Цезаревны, внучки неповторимого сочинителя Корнея Ивановича Чуковского.

Люша, унаследовавшая и посвятившая себя литературному архиву своей знаменитой семьи, стала героем программы «Школа злословия», где рассказала о некоторых причинах того, почему ее мать была вовлечена в диссидентское движение, и как за свою позицию по защите «затравленных тружеников пера» была в 1974 году исключена из Союза писателей.

Человек, создавший «Софью Петровну», просто не мог поступать иначе.

Выше знамя большевистской бдительности, как учит нас гениальный вождь народов товарищ Сталин! Выкорчуем с корнем всех вредителей, тайных и явных, и всех, расписавшихся в сочувствии к ним!

В отличие от других известных произведений по теме («Колымские рассказы», «Один день Ивана Денисовича», «Крутой маршрут»), в «Софье Петровне» главный герой – не заключенный ГУЛага, а обычная, не интересующаяся политикой (да и вообще чем-либо) женщина-труженица-мать, которая на своей шкуре осознает, что такое массовый террор.

Одна машинистка в бюро, только что вернувшаяся из дома отдыха, рассказала, что в соседней с нею комнате жил молодой инженер, она даже иногда с ним по парку гуляла. Один раз ночью вдруг приехала машина, и его арестовали: он оказался вредителем. А на вид такой приличный – и не узнаешь.

Окопавшиеся агенты, троцкисты, фашистские наймиты, вредители и их прихвостни, клеветники и перестраховщики – в «Софье Петровне» та еще риторика… Но повесть читается страшно легко и быстро, оставляя после себя нескончаемый шлейф жалости и сострадания ко всем пострадавшим.

– Овечка какая невинная нашлась, – снова заговорила медицинская сестра. – Нет уж, извините, пожалуйста, зря у нас не сажают. Уж это вы бросьте. Меня же вот не посадят? А почему? Потому, что я женщина честная, вполне советская.

Напоследок, пришло на ум стихотворение немецкого протестантского пастора Мартина Нимёллера:

Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист. Потом они пришли за социал-демократами, я молчал, я же не социал-демократ. Потом они пришли за профсоюзными деятелями, я молчал, я же не член профсоюза. Потом они пришли за евреями, я молчал, я же не еврей. А потом они пришли за мной, и уже не было никого, кто бы мог протестовать.

P.S. «Софья Петровна» писалась в 1939–1940 гг., впервые увидев свет в 1965 году в Париже под названием «Опустелый дом».

Дочитав "Софью Петровну", я невольно вздрогнула. И посмотрела на дату написания - февраль 1940. Это было так давно, а кажется, что Чуковская мне все это рассказала, сама. Или я жила в то жуткое время. Тем не менее, одно могу сказать точно - надо быть смелой женщиной, чтобы написать такое. Ни одной обличительной фразы в книге нет, но между строк - манифест против власти и ее желания тотального контроля. Поначалу Софья Петровна вызывала у меня какую-то брезгливую жалость. Человек, становившись не просто трудоголиком, а рабочим наркоманом, теряется в толпе таких же "наркоманов". Свою значимость она видела только в сыне и мелочах. Софья Петровна поначалу вообще была мне непонятна. Человек, воспитанный эпохой, верящий в нее, как в последнюю истину. Чувство Родины в ней непонятно откуда взявшееся, но такое сильное, непоколебимое. Мне жутко было читать строки о том, как Софья Петровна отказывалась верить в то, что ее государство ее предало. Сына, ее гордость и надежду, выслали за террористические действия, его лучшего друга - тоже. Коллегу "убрали", точнее - очень технично подвели к самоубийству. А Софья Петровна верит. Верит, что Колю выпустят - ведь честных людей не сажают! Верит в то, что он вернется. И начинает сходить с ума. Она делает огромные продзапасы, чтобы высылать из сыну, но не шлет; перестает следить за собой и готова вот-вот опуститься на самое дно. Считая дни заточения сына, героиня не замечает, как истончается изнутри сама. И она находит выход из этой ситуации - создает для себя свою, удобную правду. Она начинает врать окружающим и себе, что Колю выпустили, восстановили на работе, дали путевку в Крым, что он скоро женится и все будет хорошо. Но письмо сына возвращает ее к реальности. Ничего она сделать не может, помочь она не в силах и жизнь Коли теперь - отдельная ниточка.

Правдивая история постепенного прозрения советской патриотки, машинистки Софьи Петровны, гордой матери сына-коммуниста. Повесть, написанная зимой 1939/40 года, стала единственной прозаической художественной вещью, созданной по свежим следам Большого террора 1937–1938 годов (когда был расстрелян муж Чуковской). Софья Петровна, изумлённая, что почтенные, симпатичные и хорошо знакомые ей люди оказываются «отравителями, шпионами и убийцами», тем не менее верит газетам и убеждена, что в Советском Союзе невиновных не сажают. Арест сына она считает недоразумением, которое быстро разрешится, но мытарства в тюремных очередях вместе с родными других репрессированных открывают ей глаза на реальную природу террора, и это почти сводит её с ума.

Ужасно страшно, арестовывали ни в чём  не повинных людей по ложным обвинениям.
Написано очень простым языком. Такие книги нужно читать всем, чтобы знать нашу историю.

Софья Петровна – одна из лучших машинисток в издательстве, а спустя время она становится начальницей над остальными машинистками. Её хвалят на оргсобраниях. Соседи почтительно здороваются. Сын – комсомолец и отличник, а после окончания университета – уважаемый инженер, о котором пишут в газетах. Справедливое советское общество. Но вот наступает 1937 год.

"В нашей стране с честным человеком ничего не может случиться. Просто недоразумение. Смотрите же, будьте молодцом ..."

Короткая повесть о слепоте общества, о том как рушатся идеалы,  о безумии, охватившем страну. Это очень сильное и талантливое произведение. Рассказ был написан,  когда писательница потеряла мужа, талантливого физика. Он был расстрелян. Кстати, Лидия – дочь того самого известного детского писателя Корнея Ивановича Чуковского.

Очень грустная история о невинных жертвах сталинского режима. Повесть охватывает события с начала 1930-х годов до "расцвета" репрессий в 1937-1938 гг. Главная героиня - Софья Петровна - вдова врача, вынужденная пойти на службу, чтобы прокормить себя и старшеклассника сына, поначалу была очарована службой в машинописном бюро издательства: её аккуратность и грамотность были отмечены, сама она старалась оценивать подчинённых по их способностям и усердию, но с годами нарушился привычный уклад жизни, а потом и вовсе наступили чёрные дни. Главная героиня переживает полный спектр эмоций - от надежды, что "разберутся и выпустят", до полной депрессии.

Вызывают сочувствие и симпатию другие герои книги - дочь бывшего царского полковника Наташа Фроленко - верный, надёжный человек, с более критическим, чем у Софьи Петровны, умом, а также умница Алик Финкельштейн, пострадавший из-за еврейского происхождения и своей верности арестованному другу.

В повести прекрасно показаны все особенности советской жизни: власть компартии, приоритет людей пролетарского-крестьянского происхождения (подселенные в квартиру Липатовых соседи, парторг Трофимов, "секретная" машинистка Эрна Семёновна) над интеллигенцией и потомками "бывших" (Наташа Фроленко), даже если эти последние гораздо более компетентные работники. Для многих период "борьбы с врагами советской власти" был поводом отомстить за личные обиды (Сашка Ярцев) или извлечь выгоду (управдом и соседка Софьи Петровны, претендующие на её жилплощадь).

Концовка вызывает двоякое чувство: и сочувствие, и некоторое разочарование, хотя понятно, что по своему характеру Софья Петровна не могла поступить иначе.

Эта повесть даже на глаза не попалась бы мне, если бы не лекция Дмитрия Быкова. Спасибо ему за такую находку. Софья Петровна — добрая и честная женщина, трудится машинисткой в издательстве, очень любит сына Колю и твёрдо верит в товарища Сталина. Коля верит тоже, взгляды у него ясные и непоколебимые, и вот этого Коленьку, хорошего, славного мальчика, о котором и в газетах писали, и в пример другим ставили, внезапно обвиняют в измене режиму. Общая фраза, а в чём конкретно виноват её сын, Софья Петровна не знает. Куда его забрали, надолго ли, вернётся ли... она не знает ничего и отчаянно собирает крохи сведений отовсюду. Путь к этим крохам — в бесконечных очередях, окошках, кабинетах, суровых лицах, безликих словах: "выслан", "в дальние поселения", "на десять лет"... И дела никому нет до какого-то одного человека, одной песчинки — вон их сколько, аресты едва ли не каждый день. Но Софья Петровна ищет именно Колю, месяцами, годами, ведь она — мать, а он — её единственный сын. Софья Петровна перед тем, что случилось, беспомощна. Задолго до истории с сыном вокруг неё бурлило: аресты, доносы, предатели, измена Родине... Это мог быть кто угодно — начальник, сосед, старый знакомый, но невиновных "у нас не держат", честным советским гражданам бояться нечего; так думает Софья Петровна, держится изо всех сил за эти незыблемые опоры, но вот арестовали её сына, и по стройной картине мира пошла трещинка. Софье Петровне нужно как-то примирить, связать две несовместные вещи: "невиновных у нас не держат" и "Коля в тюрьме". Выход, конечно, один — признать вину сына, которого она любит и знает, либо несовершенство сталинской системы, в которую до тех пор беспрекословно верила. Софья Петровна не может выбрать ни то, ни другое. Ей вроде бы и душно становится в мире, где за два-три робких слова в защиту "неблагонадёжной" подруги осудят и навсегда исключат из своего круга честных и порядочных людей, где у матери отнимут сына и даже письмо ему не позволят написать ... но как же усомниться в том, во что верил всю жизнь? Тупик. Мечешься от стенки к стенке, а выхода нет - и быть не может. Страшно.