Цитаты из книги Пир

Отец Андрей встал и вышел с рукой в руках.

А-а-а! Именинница! - нескладный, угловатый, как поломанный шезлонг, Лев Ильич принялся вставать.

Колени заспанно дрожали. В груди колыхалась чужая вода.

...непомерно толстый, кучерявый, с огромным, величиной с голову жеребенка носом

Не сомневается только вареная фасоль

«Батюшка воткнул ложечку в глаз жареной головы, решительно повернул: Настин глаз оказался на ложечке. Зрачок был белым, но ореол остался все тем же зеленовато-серым.»

«Холодный нож вошел в лобок, как в белое масло: дрожь склеившихся волосков, покорность полупрозрачной кожи, невинная улыбка слегка раздвинутых половых губ, исходящих нечастыми каплями.»

Да и люди тоже - не подарок. Трухлявых да гнилых пруд пруди. Иной руку тянет, о чести говорит, святой дружбой клянётся, а руку его сожмёшь - гнилушки сыплятся.

Я зажарил свою дочь, Дмитрий Андреевич, из любви к ней.

- Ариша, ты готовишься? - спросила Румянцева, разглядывая отрезанный Настин палец.

• Надоело ждать, - отодвинула пустую тарелку Арина. - Всех подруг уж зажарили, а я все жду. Таню Бокшееву, Адель Нащекину, теперь вот Настеньку.
• Потерпи, персик мой. И тебя съедим.
• Вы, Арина Дмитревна, будете очень вкусны, уверен! - подмигнул Лев

Мы не каждый день едим своих дочерей, следовательно, нам всем трудно сегодня. Но и радостно. Так что, давайте радоваться!

Ненависть разрушительна для души… Ненавидящий страдает сильнее ненавидимых.

Благородные господа! Пить за будущее - преступно, пить за прошлое - бессмысленно, пить за настоящее - кощунственно. Я предлагаю выпить за Вечное-Творящее-В-Себе-Самом. Только оно является подлинной реальностью. Только на его благорасположение остается уповать нам, жалким червям, сосущим гнилые крылья разлагающейся Вселенной.

Перед прикосновением руки перед поворотом плеча перед вздрагиванием ресниц перед выгибом шеи перед наклоном стана перед воздыманием груди перед онемением губ перед трепетанием ноздрей перед колыханием волос перед дрожанием колен перед бледностью щек перед мерцанием глаз перед рассыпанием слов мы не всегда знаем о великолепной сладости и слабости исхода но всегда догадываемся о чудесной нерукотворности вершимого без нашей воли.

Русские мужчины летят на философию, как мухи на мед! – произнесла Румянцева.

Человек есть то, что дóлжно преодолеть.

– Не то слово. Димка десятку свою вбухал в декорации. М-м-м. Ничего водяра... Хочешь анекдот? Психа привозят в сумасшедший дом, спрашивают: ты кто? Я Наполеон. Ну, у нас уже семь Наполеонов. А я пирожное "Наполеон".

Оболенский пристально посмотрел на Шноговняка:

– Вань.

– Чего?

– Давай напьемся.

— Ужасно больно, — гладил ее пунцовую щеку Мамут. — Так больно, что сойдешь с ума, перед тем как умереть.

Новый приступ хохота обвалился на гостей. Хохотали до слез, до колик. Мамут уперся багровым лбом в стол и рычал себе в манишку. Румянцев сполз на пол. Его супруга визжала, сунув в рот кулак. Лев Ильич плакал навзрыд. Батюшка хохотал просто и здорово, как крестьянин. Саблин хрюкал, молотя ногами по полу. Арина мелко хихикала, словно вышивала бисером.