Цитаты из книги Идиот. Бесы

больной мечется в постели и хочет заменить одно страдание другим - и вот борьба с обществом показалась ему положением легчайшим и он бросает ему вызов.

Курить не запрещается, но и не позволяется; так, полупозволяется, по обыкновению; ну, и смотря по лицу.

«Друг мой, до сих пор я только любил тебя, теперь уважаю».

<Бесы>

Покажите мне связующую настоящее человечество мысль хоть вполовину такой силы, как в тех столетиях. И осмельтесь сказать, наконец, что не ослабели, не помутились источники жизни под этою «звездой», под этою сетью, опутавшею людей. И не пугайте меня вашим благосостоянием, вашими богатствами, редкостью голода и быстротой путей сообщения! Богатства больше, но силы меньше; связующей мысли не стало; всё размягчилось, всё упрело и все упрели! Все, все, все мы упрели!.. (Лебедев)

Не желаю вам много счастия - наскучит; не желаю и беды; а вслед за народною философией повторю просто: "Живите больше" и постарайтесь как-нибудь не очень скучать.

Знаете, я не понимаю, как можно проходить мимо дерева и не быть счастливым, что видишь его?

– Вот это лучше будет, – прибавила Аделаида. – Князь ведь за границей выучился глядеть. – Не знаю; я там только здоровье поправил; не знаю, научился ли я глядеть. Я, впрочем, почти все время был очень счастлив. – Счастлив! Вы умеете быть счастливым? – вскричала Аглая. – Так как же вы говорите, что не научились глядеть? Еще нас поучите.

– Не он польстил, а я польщена.

"… Быть смешным даже иногда хорошо, да и лучше: скорее простить можно друг другу, скорее и смириться…"

Смирение есть страшная сила.

Нашлись толпы благородных дев, алчущих и жаждущих законного брака, и чего же лучше: аристократ, миллионер, идиот - все качества разом, такого мужа и с фонарем не отыщешь, и на заказ не сделаешь!

Ничего нет веселее иной угрюмой тупицы.

Разве помогать… не признак нравственной силы?

А знаете, чего вы боитесь больше всего? Вы искренности нашей боитесь больше всего, хоть и презираете нас!

<…> Улица стала наконец производить во мне такое озлобление, что я по целым дням нарочно сидел взаперти, хотя и мог выходить, как и все. Я не мог выносить этого шныряющего, суетящегося, вечно озабоченного, угрюмого и встревоженного народа, который сновал около меня по тротуарам. К чему их вечная печаль, вечная их тревога и суета, вечная, угрюмая злость их <…>?

Рай на земле нелегко достается.