Цитаты из книги Рассказы

" Смеётся бригадир:
- Ну как тебя на свободу отпускать? Без тебя ж тюрьма плакать будет! "

" Сразу после звонка никто не выходит, дурных нет мёрзнуть там. Сидят все в обогревалках. Но настаёт такой момент, что сговариваются бригадиры, и все бригады вместе сыпят. Если не договариваются, так это ж такой злоупорный народ, арестанты, - друг друга пересиживая, будут до полуночи в обогревалках сидеть. "

" Кто два дела руками знает, тот ещё и десять подхватит. "

" Вот этих наблюдателей пуще всего Шухов не терпит. "

" Смирный - в бригаде клад. "

" Кто работу крепко тянет, тот над соседями тоже вроде бригадира становится. "

" Шухову надо не отстать от той пары, он сейчас и брата родного по трапу с носилками загонял бы. "

" А подмости, какие тут раньше были, и козелки - всё зэки растащили: что на другие здания унесли, что спалили - лишь бы чужим бригадам не досталось. "

" - Нет уж, к чёртовой матери ваше "как", если оно добрых чувств во мне не пробудит! "

Шухов поднял голову на небо и ахнул: небо чистое, а солнышко почти к обеду поднялось. Диво дивное: вот время за работой идёт! Сколь раз Шухов замечал: дни в лагере катятся — не оглянешься. А срок сам — ничуть не идёт, не убавляется его вовсе.

Сколища Шухов смолоду овса лошадям скормил — никогда не думал, что будет всей душой изнывать по горсточке этого овса.

Это — как положено: один работает, один смотрит.

Но так устроен Шухов по-дурацкому, и никак его отучить не могут: всякую вещь и труд всякий жалеет он, чтоб зря не гинули.

Есть же бездельники — на стадионе доброй волей наперегонки бегают. Вот так бы их погонять, чертей, после целого дня рабочего, со спиной, ещё не разогнутой, в рукавицах мокрых, в валенках стоптанных — да по холоду.

Это тебе не то что шпионить. Шпионить и дурак может. У шпиона жизнь чистая, весёлая. А попробуй в каторжном лагере оттянуть десяточку на общих!

— Рас-стегнуть бушлаты! Телогрейки расстегнуть!

И руки разводят. Обнимать собираются, шмоная. По бокам хлопать. Ну как утром, в общем.

Сейчас расстёгивать не страшно, домой идём.

Так и говорят все — «домой».

О другом доме за день и вспомнить некогда.

И тут же он остро, возносчиво помолился про себя: «Гос­поди! Спаси! Не дай мне карцера!»

Они, москвичи, друг друга издаля чуют, как собаки. И, сойдясь, всё обнюхиваются, обнюхиваются по-своему. И лопочут быстро-быстро, кто больше слов скажет. И когда так лопочут, так редко русские слова попадаются, слушать их — всё равно как латышей или румын.

Начал он есть. Сперва жижицу одну прямо пил, пил. Как горячее пошло, разлилось по его телу — аж нутро его всё трепыхается навстречу баланде. Хор-рошо! Вот он, миг короткий, для которого и живёт зэк.

Сейчас ни на что Шухов не в обиде: ни что срок долгий, ни что день долгий, ни что воскресенья опять не будет. Сейчас он думает: переживём! Переживём всё, даст Бог кончится!