Цитаты из книги Избранное

Весь мир он представлял мертвым телом - он судил его по тем частям, какие уже были обращены в сооружения: мир всюду поддавался его внимательному и воображающему уму, ограниченному лишь сознанием косности природы...

Хотя они и владели смыслом жизни, что равносильно вечному счастью, однако из лица были угрюмы и худы, а вместо покоя они имели изнеможения.

Счастье пройзойдет от матеориализма, а не от смысла.

Вощев поднял Настю на руки, поцеловал ее в распавшиеся губы и с жадностью счастья прижал ее к себе, найдя больше того, чем искал.

Чиклин взял в кузнице железный прут и понес его ребенку в виде игрушки. Он любил ей молча приносить разные предметы, чтобы девочка безмолвно понимала его радость к ней.

Спать ему никак не хотелось — наоборот, он бы пошел сейчас в поле и поплясал с разными девушками и людьми под веточками, как делал в старое время, когда работал на кафельно-изразцовом заводе.

Скучно собаке, она живёт благодаря одному рождению, как и я

Он любил, чтобы во время тоски его касались чьи-нибудь руки.

Над ними, как на том свете, бесплотно влеклась луна, уже наклонившаяся к своему заходу; ее существование было бесполезно - от него не жили растения, под луною молча спал человек; свет солнца, озарявший издали ночную сестру земли, имел в себе мутное, горячее и живое вещество, но до луны этот свет доходил уже процеженным сквозь мертвую долготу пространства,- все мутное и живое рассеивалось из него в пути, и оставался один истинный мертвый свет.

Нечего тебе клюкву хотеть, когда морщиться не умеешь...

Этот рыбак больше всего любил рыбу, не как пищу, а как особое существо, наверное знающее тайну смерти. Он показывал глаза мертвых рыб Захару Павловичу и говорил: "Гляди - премудрость". Рыба между жизнью и смертью стоит, оттого она и немая и глядит без выражения; телок ведь и тот думает, а рыба нет - она все уже знает".

мною пользуются, но мне никто не рад

когда мужик войны не видел, то он вроде нерожавшей бабы - идиотом живет

мёртвые лошади социальной войны

всё живёт и терпит на свете, ничего не сознавая

я бы ушёл, но мне некуда

Прокофий однажды говорил Чепурному, что при наличии горя в груди надо либо спать, либо есть что-либо вкусное.

Дванов заключил, что этот бог умен, только живет наоборот; но русский – это человек двухстороннего действия: он может жить и так и обратно и в обоих случаях остается цел.

«Вы не совсем правильно нас поняли. Хотя я все равно рад, что она жива, я тоже буду думать о ней. – Думайте. По-вашему, это ведь много значит – думать, это иметь или любить..»

«Кто тебя, горячую, потушит? – обдумывал Сербинов. – Не я, конечно, я тебя не достоин, у меня в душе, как в уезде, глушь и страх»