Цитаты из книги Властелин Колец

По-моему, люди сами носят в себе свою гибель.

Сидя сиднем, дела не сделаешь.

На свете всего одна Дорога, она как большая река: истоки её у каждой двери и любая тропа - её проток.

- Я неверно понял арочную надпись, - объяснил маг. - Да и Гимли ошибся. В ней же дается ключевое слово! Вот как следовало ее перевести: "Западные Ворота Морийского Государя Дарина открывает заветное заклинание, друг". Когда я сказал по-эльфийски "друг" - мэллон, - Ворота сразу же открылись. В наше смутное и тревожное время такая простота кажется безумной. Дни всеобщего дружелюбия миновали... Однако Ворота открыты. Идемте.

Эш назг дурбатулук, эш назг гимбатул, эш назг тхратулук, агх вырзым-иши кримпатул!

Костенейте под землей до поры, когда с зарей тьма кромешная взойдет на померкший небосвод, чтоб исчахли дочерна солнце, звезды и луна, чтобы царствовал — один — в мире Черный Властелин!

– Так-то так, – сказал Фродо, глядя на ухмыляющегося Сэма. – Только глазам и ушам своим я верить теперь не буду: вижу, дескать, спит, слышу, мол, храпит. Я тебя ногой-то проверю, от хитрости ты храпишь или взаправду!

Говорят: у эльфа и ветра не спрашивай совета: оба скажут в ответ — что да, то и нет.

Элен сейла люменн оменнтиэльво – звезда осияла нашу встречу...

Трудно, когда все надежды возлагаются исключительно на тебя.

Беречься надо тех, у кого помыслы не чисты.

"There is a lot more in him than you guess, and a deal more than he has any idea of himself."

In a hole in the ground there lived a hobbit. Not a nasty, dirty, wet hole, filled with the ends of worms and an oozy smell, nor yet a dry, bare, sandy hole with nothing in it to sit down on or to eat: it was a hobbit-hole, and that means comfort.

Подобную речь можно услышать от людей с натурой орков - угрюмую, однообразную, полную скуки и злобы, речь, настолько отдалившуюся от источников добра, что она потеряла всякую убедительность и действует лишь на тех, кто грубость считает единственной силой.

Но изначальным свойством этого подземного народа было то, что он решительно противился любой власти, навязанной извне. Гномов можно было грабить, убивать, но их нельзя было превратить в тени, послушные чужой воле.

Говорили, что никакое оружие его не возьмёт, пока он сам ходит без оружия.

Пусть будет печаль, но отчаяние - долой!

Не пытаюсь утешать тебя, ибо горю твоему утешения нет.

Лицо вождя было печально и сурово; никогда не забывал он о своём долге, но в глубине сердца хранил нетронутые воспоминания и надежду, и они, как скрытый источник, питали его душу радостью жизни.

Ты лишил меня сладости мести, теперь я должен унести с собою горькую мысль, что обязан тебе жизнью.