Цитаты из книги Замок Блэндингз

Собственно, она только о вас и говорила. Она обижена. – Д…д…да? – Но не горюйте, все уладится. Когда вы доживете до моих лет, вы будете знать, что равнодушные девушки не называют своих женихов лупоглазыми идиотами и не стремятся посмотреть, как те корчатся в кипящем масле.

– Почему вы его ко мне не пустили? – горевала Полли. – Моя дорогая, все пошло бы насмарку. Ты бы бросилась в его объятия. А сейчас – ест из рук. Прими шоколад как можно холоднее. Пусть твой Рикки побегает, похудеет, сменит власяницу-другую – вот тогда ты его простишь. Мужчинам такого типа нельзя давать поблажки.

– Удивительные вы созданья! Ничего, я все улажу. Как раз собирался с ним потолковать. – Какой смысл? – Именно это говорили Колумбу.

— Что ж, пойдемте. Не могу я тут сидеть. Простите, что отнял время. — В приятном обществе, — заметил граф, — время только прибавляется.

Посмотрите, как вы себя вели. Трудились как бобер, чтобы разрушить счастье всей моей жизни.

– Оказывается, Рикки и Полли любят друг друга. Он запретил ей идти со мной на бал. Пришел, а мы там… Вы его сейчас не видели? – Вроде бы нет. – Он собирался зайти и сломать мне шею. – Разве поэт может ломать шею? – Рикки – может. Он как-то избил трех лотошников в Ковент-Гардене. Пошел туда за вдохновением, чтобы написать стихи о природе, а они привязались. Ну, он их мигом превратил в цветную капусту. – Как это не похоже на жизнь покойного Теннисона!

Лорд Эмсворт очень удивился и воскликнул: «Нет, что ж это! А? Нет, что же это такое?» Он не любил герцога сорок семь лет, секретаря же его, Руперта Бакстера, надеялся не увидеть ни в этом мире, ни в будущем. Еще недавно тот служил у него, и граф относился к нему, как относится чудом исцеленный человек к страшной болезни. Конечно, теперь секретарь терзал другого, но графа это не очень утешало. Ему претила мысль о том, что они с Бакстером будут жить под одной крышей.

– Вы рекомендовали напиток «Царица мая».

– Верно. Незаменимо, когда пьешь с горя. И как, понравилось?

– Трудно сказать. Штука специфическая. Взлетишь к небесам, паришь, синие птицы щебечут как бешеные, и вдруг – хлоп! – сплошная гадость. Все темнеет, трудно дышать, исчезает надежда… - Поразительно! Я не заходил так далеко. Мое правило – одна пинта

Душа его жаждала только таких невинных наслаждений, тихой и мирной жизни, когда никто к тебе не лезет.