Цитаты из книги Мы

Мне было ясно: все спасены, но мне спасения уже нет, [я не хочу спасения]…

Но это не ваша вина – вы больны. Имя этой болезни: фантазия.

Я, он и она - мы треугольник, пусть даже и неравнобедренный, а все-таки треугольник. Мы - семья. И так хорошо иногда хоть ненадолго отдохнуть, в простой, крепкий треугольник замкнуть себя от всего.

Я слышу - и это еще яснее, чем видеть.

Что будет завтра? Во что я обращусь завтра?

Вечно влюбленные дважды два, Вечно слитые в страстном четыре, Самые страстные любовники в мире – Неотрывающиеся дважды два...

Она в раскрытой чашечке кресла - как пчела: в ней жало и мед.

Дети – единственно смелые философы. И смелые философы – непременно дети. Именно так, как дети, всегда и надо: а что дальше?

Я не слышал, что ему говорила I: я смотрел, как она говорила - чувствовал: улыбаюсь неудержимо, блаженно.

Понимаете, квадрату меньше всего пришло бы в голову говорить о том, что у него все четыре угла равны: он этого уже просто не видит – настолько это для него привычно, ежедневно. Вот и я всё время в этом квадратном положении.

Мир, в котором быть личностью - уже преступление.

<На меня эта женщина действовала так же неприятно,как случайно затесавшийся в уравнение неразложимый иррациональный член>

Инстинкт несвободы издревле органически присущ человеку

В чем дело? Как: душа? Душа, вы говорите? Черт знает что! Этак мы скоро и до холеры дойдем.

Неужели все это сумасшествие – любовь, ревность – не только в идиотских древних книжках?

Раньше мне это как-то никогда не приходило в голову – но ведь это именно так: мы, на земле, все время ходим над клокочущим, багровым морем огня, скрытого там – в чреве земли. Но никогда не думаем об этом.

Я уверен, дикарь глядел на «пиджак» и думал: «Ну к чему это? Только обуза».

Я чувствую себя. Но ведь чувствует себя, сознают свою индивидуальность — только засоренный глаз, надрывающий палец, больной зуб: здоровый глаз, палец, зуб – их будто и нет.

в точке больше всего неизвестностей; стоит ей двинуться, шевельнуться – и она может обратиться в тысячи разных кривых, сотни тел. Мне страшно шевельнуться: во что я обращусь?

Ножницы-губы сверкали, улыбались. -- Плохо ваше дело! По-видимому, у вас образовалась душа. -- Это... очень опасно, -- пролепетал я. -- Неизлечимо, -- отрезали ножницы.