Цитаты из книги A Tree Grows in Brooklyn

– Кэти! Не промывай мне мозги! Каждый из нас таков, каков есть, и каждый проживает ту жизнь, для которой рожден. У тебя хороший муж, Кэти.

– Но он же пьет.

– Пьет и будет пить, пока не умрет. Это так. Он пьет. Ты должна принять его таким со всеми вытекающими.

– Со всеми вытекающими? Ты имеешь в виду – принять, что он не работает, пропадает где-то по ночам, водит компанию с бездельниками?

– Ты же вышла за него. Значит, что-то в нем зацепило твое сердце. Помни об этом и забудь все остальное.

– Иногда я сама не понимаю, зачем вышла за него.

– Врешь! Все ты понимаешь. Ты вышла за него, потому что хотела спать с ним, но ты слишком набожна, чтобы делать это, не побывав прежде в церкви.

– Что ты говоришь! Если совсем честно, то я вышла за него, чтобы он не достался никому другому.

– Прежде чем умрешь, ты должна купить немного земли – может, с домиком, чтобы передать по наследству детям.

Кэти рассмеялась:

– Откуда у меня возьмется своя земля? Мы и аренду-то за квартиру с трудом платим.

– Все равно, – твердо сказала Мария. – Ты должна это сделать. Сотни лет наши предки-крестьяне работали на чужой земле. Так было в нашей прежней стране. Здесь мы работаем на фабрике, это лучше. У рабочего есть кусочек дня, когда он сам себе хозяин. Это хорошо. Но еще лучше иметь кусочек земли, где ты сам себе хозяин. Кусок земли, который можно передать детям. Это значит изменить свою участь в этой жизни.

– Но как приобрести землю? Мы с Джонни работаем, а получаем гроши. Иногда заплатишь за квартиру и страховку – и на еду почти не остается. Как мы соберем денег на землю?

– Возьми пустую банку из-под сгущенного молока и как следует помой ее.

– Банку?

– Прибей ее в шкафу или в чулане, в самом дальнем темном углу. Каждый день клади в нее пять центов. Через три года у тебя скопится маленькое состояние, пятьдесят долларов. Возьми эти деньги и купи участок земли в сельской местности. Оформи все бумаги, что участок твой. Так ты станешь владелицей земли. Если у человека есть земля, он никогда снова не превратится в раба.

– Пять центов в день. Вроде немного. Но откуда их взять? Нам и сейчас-то не хватает, а нужно будет кормить еще и ребенка…

– Нужно поступать так. Ты приходишь к зеленщику и спрашиваешь, сколько стоит пучок морковки. Он говорит – три цента. Ты осматриваешься, находишь пучок похуже и поменьше, спрашиваешь – отдадите этот бракованный пучок за два цента? Говори уверенно – и получишь его за два цента. Сэкономленная монета пойдет в банку. Или, скажем, на улице зима. Ты купила ведро угля за двадцать пять центов. В доме холодно. Ты хочешь развести огонь в печи. Остановись! Подожди еще час. Потерпи холод лишний час. Закутайся в платок. Скажи себе: я мерзну ради того, чтобы купить землю. За этот час ты сэкономишь угля на три цента. Положи эти три цента в банку. Когда сидишь вечером одна, не зажигай лампу. Посиди в темноте и помечтай. Прикинь, сколько масла ты сэкономила, и положи столько пенни в банку. Банка будет наполняться. В один прекрасный день там соберется пятьдесят долларов, и наверняка на этом длинном острове, как его – Лонг-Айленде, найдется участок земли, который можно купить за эти деньги.

Мальчики вырастали красавцами, могли играть на музыкальных инструментах, прекрасно пели и танцевали, и девушки сходили по ним с ума. Несмотря на то что беднее Ноланов в ирландском районе никого не было, одевались мальчики Ноланы элегантнее всех соседей. Гладильная доска прочно обосновалась на кухне. Кто-нибудь из братьев постоянно то отпаривал брюки, то разглаживал галстук, то утюжил рубашку. Они были гордостью Шэнтитауна – высокие блондины, красавчики Ноланы. На ловких ногах до блеска начищенные ботинки. Брюки сидят так, что загляденье, шляпа с небрежным изяществом сдвинута набок. И все умерли, не дожив до тридцати пяти лет – все как один, и только у Джонни были дети.

– Папа ведь умер, – сказала Фрэнси. – Да, – ответила Сисси. – Уже полгода как. – Как же это возможно, тетя Сисси? Он прислал мне цветы. – Фрэнси, примерно год назад он дал мне эту открытку, уже подписанную, и два доллара. Он сказал: «Когда Фрэнси окончит школу, купи ей букет от меня – а то вдруг я забуду». Фрэнси заплакала. Она плакала потому, что папа умер на самом деле и это не сон, и еще потому, что она устала работать и бояться за маму, и потому, что ей не позволили написать пьесу для выпускного, и потому, что получила плохую оценку по английскому, и потому, что совсем не ожидала получить цветы.

Дрібно зацокотіли зуби, вона ледь спромоглася простогнати: — Мамо! Мамо! Кейті мовчки слухала її історію. «От і прийшла лиха година, — думала вона. — Година, коли ти більше не можеш стати між своїм дитям і його сердечним болем. Коли в хаті бракувало їжі, ти вдавала, що не голодна, щоб дітям більше дісталося. Холодними ночами ти стягувала свою ковдру й укривала нею дітей, щоб не змерзли. Ти вбила би кожного, хто посмів би завдати їм болю — і таки вбила того маніяка у вестибюлі. Але одного погідного сонячного дня твої діти, такі безневинні, таки довірливі, виходять із дому — і на них звалюється справжнє горе. А ти вже нічим не спроможна допомогти їм, хоч би й віддала своє життя за вигоєння їхніх душевних ран».

Усі жінки в страшенних муках народжують дітей. Здавалося б, цей спільний біль має об’єднувати їх, спонукати до розуміння, любові, готовності захищати одна одну від світу чоловіків. Де там! Скидалося на те, що муки в пологах висушували їхні серця й душі. Вони згуртовувалися лише заради однієї мети: зацькувати й розтоптати іншу жінку, обрану за жертву... І не має значення, в який спосіб — забити камінням чи розпустити околицею мерзенні плітки. Дружити проти когось — ось, мабуть, єдиний різновид дружби, на яку вони здатні.

Звідтоді друзями Френсі стали книжки, які відкривали їй дивовижний широкий світ. Вона більше ніколи не почувалася самотньою, ніколи не сумувала без товариства однолітків. Для кожного настрою знаходилася своя книжка. Коли дівчинка хотіла тиші й проникливості, читала поезію. Коли набридала тиша й кортіло пригод, брала книжку про мандри в далекі екзотичні країни. Ледь підросла — настала пора любовних романів, а коли душа жадала долучитися до величі відомих людей, читала біографії. Того самого дня, як Френсі збагнула, що вміє читати, дала собі обітницю щодень, поки житиме, прочитувати одну книгу.

...Я молода, мамо. Мені вісімнадцять, мамо. Я сильна. Працюватиму тяжко, мамо, зі шкіри пнутимуся. Але я не хочу, щоб дитина зазнала моєї долі, щоб, крім непосильної праці, нічого не бачила. Що мушу зробити, мамо, що вдіяти, як дати їй ліпше життя? Із чого почати? — Запорука успіху — в читанні й письмі. Ти вмієш читати. Щодень мусиш прочитувати своїй дитині одну сторінку з гарної книги. Щодень, поки дитя не навчиться читати. Тоді вона сама мусить читати щодень. Знаю напевно — саме в цьому запорука.