Цитаты из книги Майор "Вихрь"

Самолюбие – как нижнее бельё: его надо иметь, но необязательно показывать.

Последователем быть хорошо, но подражатели жалки.

Когда в чудеса начинают верить солдаты, тогда кампанию следует считать проигранной.

Если бы я сказал, что мы - нация кретинов, несчастное государство попавшее в лапы идиота, тогда я первый бы проголосовал за свой арест.

За интонацию пока не сажают.

Штирлиц: "Не нравится мне все это. Как в плохом детективе. Ах, Господи, Господи, писатели вы мои милые, какую муру вы все несете - хреновина с морковиной, как говаривал Спиридон Дионисьевич Меркулов, последний премьер белой России."

Кальтенбруннер: "Я помню, когда мы в Вене в тридцать четвертом году объявили голодовку в тюрьме, я на седьмой день явственно увидел чудо: на край моей койки сел пес. В зубах у него был кусок хлеба. Он отдал мне хлеб, и я съел его. А вскоре все кончилось, ворота тюрьмы распахнули солдаты, и меня на носилках вынесли из камеры, и люди бросали мне розы "

- Как вы думаете, за чем будущее, Юзеф?- спросил он. -За правдой. -Бросьте чепуху пороть. Я задаю вам серьезный вопрос.

• Я серьезно отвечаю вам, писатель.

Любая история - это история факта, а если это не так, то начинается своеволие и подтасовка, которая - даже будучи рождена лучшими побуждениями - всё равно отомстит неуважительностью современников и презрительной усмешкой потомков.

- Дурачок, - ответил Трауб, выпив,- если я ругаю мое государство и его лидеров, это не значит, что я готов продавать мой народ, попавший в их лапы.

• Каждый народ заслуживает своего правительства.

Поэт — это радарная установка высочайшей чувствительности.

Начинать немедленное действо хорошо в любви или в искусстве. В политике и разведке это может принести только вред. у разведчика, как и у политика, есть только один надёжный союзник - время.

Гимны пишутся, чтобы их пели. Сражения проводятся с иными целями, одной из которых я могу назвать смену слов в гимнах. (с)

Как только историк становится пристрастным, как только он хочет поярче выписать зло и посильнее воспеть правду, как только начинает расставлять свои акценты в исследовании - так сразу же такое писание делается сомнительным упражнением в безответственности.

Чем меньше запретов во внутренней жизни государства, тем труднее проникнуть враждебной идеологии, экономике, политике: не на чем ловить людей.

В гитлеровской машине было всё: чёткая слаженность звеньев партийного и государственного аппарата, прекрасно поставленная агитация, демагогически отточенная пропаганда, молодёжные и женские объединения, физкультурные общества и буффонадные спортивные празднества, красивые парады и отрепетированные народные волеизъявления, - всё это было. Не было только одного: не было взаимного доверия. Отец боялся сына, муж боялся жены, мать боялась дочери...

Понимаешь, каждая новая жертва сама по себе делает ещё большее количество людей обречёнными: пепел Клааса стучит в сердце.

Аня знала, что она хороша, но относилась к этому спокойно, как хороший солдат к оружию: есть и есть, злоупотреблять не следует, а когда нужно - сразу в дело.

Нация не может быть великой, если она заставляет всех уверовать в это с помощью концлагерей. Признание величия обязано быть актом добровольным.