Отзывы о книге Сердцедер

Опять-таки не знаю, чей тут перевод. Почему меня так это заботит, спрашиваете? Да потому, что великолепный виановский язык, непринужденные словесные игры, изящные многогранные образы - не то чтобы непереводимы принципиально, но интерпретируются очень по-разному. Говорят, что те, кто читал разные переводы - читали разные книги. А настоящего Виана читали, ох, немногие... Так вот, насчет перевода - заслуживает внимания "Сердцедер" В. Кислова. Никаких "Сердец дыбом"!

Книга восхитительна и бездонна. "Пена дней", конечно, тоже, но "Пена" в первую очередь просто сказка. Есть над чем погрустить, но особо не над чем задуматься. "Сердцедер" - совершенно другое дело: не буду перечислять все (да все я и сама не знаю, конечно) темы, затронутые Вианом, все его отсылки к французской и мировой литературе - надеюсь, вы прочитаете книгу не один раз и откроете все это для себя с таким же наслаждением, с каким это делала я. Но глубина книги, повторяю, невероятна - это просто энциклопедия наших чувств, она берет нас за то, чего мы в себе не знаем, и выворачивает нас наизнанку, и мы с ужасом видим наши внутренности, в каком-то извращенно-логичном порядке разбросанные по страницам (поэтому "Сердцедер" - такое правильное название). Книгу совершенно не портит то, что мы все время знаем, чувствуем, что будет дальше - это называется не предсказуемостью, а неотвратимостью.

Осень в Пекине Виана - это как пузырьки шампанского летним днём, которые так и наровят лопнуть, оголив волдырь и чувствительную раненную кожу. В книге сочетается живое и тонкое чувствование природы вокруг одновременно с абсолютно потерянными героями. Впрочем, которые и не пытаются казаться чем-то иным, разве что старательно ассоциируют собой социальные и политические институты, выставляя все самое лучшее на витрину жаркого солнца пустыни Эксопотамии.

Чек-лист , стоит ли вам читать книгу (хотя бы одно совпадение):
-любите абсурдизм, постмодернизм, сюрреализм
-ищите красоту слова вкупе с остротой мысли
- уважаете сатиру
- увлекаетесь любовными треугольниками и транспарантами
-задумывались о бессмысленности своей работы хоть раз
- ездили когда-то в душной маршрутке

Заплющте очі і уявіть світ у тонах цієї книги, хіба не дивовижно? Хоча «Серцедер» Бориса Віана і видався мені химерним та зовсім абсурдним, у ньому є дуже багато моралі. Автор створив фантасмагоричний світ, у якому немає місця совісті чи співчуттю: є тільки бажання та жадоба. Щоб розуміти це, роман потрібно обговорити з кимось, хто також його прочитав. Обговорювати все до найменшої деталі, бо все у ньому має певний зміст. Та, на мою думку, «Серцедер» про сліпу материнську любов до своїх дітей, котра часто перетинає межі здорового глузду. А чи про безглуздість релігії або висвітлення її засобом масового впливу. Може, й про сімейні чвари на психологічному рівні. Але, насамперед, для мене цей роман про людську жорстокість у всіх проявах її існування. «Серцедер» став дебютною книгою нового видавництва Вавилонська Бібліотека. Ви вже всі про нього чули і знаєте, як про проект, який спільно з іншими великими видавництвами видавав такі твори як, «Бойня номер п’ять», «Уот» чи «Який чудесний світ новий» та багато інших. Цього разу це вже самостійне видавництво без чиєїсь допомоги видає книгу такого рівня і якості, що всім іншим видавництвам, які працюють вже багато років на ринку книговидання, потрібно рівнятися на «Вавилонську бібліотеку». Я дуже радий, що все більше і більше нових видавництв підходять із такою відповідальністю до своєї роботи. Трішки про сюжет. Молодий психіатр Жакмор, мандруючи, завітав до села, де він одразу ж із першої сторінки застає Клементину, яка от-от народить. Він допомагає їй при пологах трійнят, а згодом визволяє її чоловіка Ангеля із кімнати, у якій його зачинила та ж Клементина, пригрозивши револьвером. Обіцяла застрелити його, якщо він попадеться їй на очі. Жакмор вирішує залишитися у цьому будинку, щоб проводити свій психоаналітичний експеримент, він старається дослідити все – селище, яке із кожним разом дивує, а чи навіть лякає його і читача все більше. Кюре і його спосіб проповідування у церкві, червоний струмок і дивний чоловік, якому платять соромом за його роботу… P. S. Читати «Серцедера» потрібно без жодного прояву здорового глузду чи розуміння, просто читайте його і слідкуйте за подіями. Там є чого повчитися!

В детстве, когда снился страшный сон, мама мне говорила, что нужно у окна утром сказать «Куда ночь – туда и сон» — вместе с ночью уйдут и кошмары. Но что делать, когда прочёл страшную книгу, мне никто не объяснил. Я уже сравнивала книгу со сном, и если у Павича история о Геро и Леандре – как замысловатый сон, то у Виана – это дурной, кошмарный. Но про него не хочется рассказывать, а хочется уберечь, как самую тёмную часть своей личности – подальше от зрителей.

Борис Виан – молодой автор, покинувший нас в 39 лет на премьере экранизации своего же романа. До этого он проявил себя как блестящий писатель, музыкант, инженер. С такими способностями, неудивительно, что он человек, заполняющий всё отведенное ему пространство, ему мира мало. В книгах он создает другую реальность, выдумывая слова, людей и окружающую среду. Но этот придуманный, сюрреалистичный мир не идеальный. Он порочный настолько, насколько можно себе это представить. Говорят, все книги о любви, книга Виана – о нелюбви.

Повествование начинается с приезда психиатра Жакмора в маленькую деревеньку, чтобы ознакомиться с местными жителями и, заодно, провести на них подробный психоанализ. Виан придумывает своё слово для этого: «психиатрирование»

— … я — пуст. Во мне ничего нет, кроме жестов, рефлексов, привычек. Я хочу себя наполнить. Вот почему я занимаюсь психоанализом. Но моя бочка — это бочка Данаид. Я не усваиваю. Я забираю мысли, комплексы, сомнения, у меня же ничего не остается. Я не усваиваю или усваиваю слишком хорошо… что, в общем, одно и то же. Разумеется, я удерживаю слова, формы, этикетки; мне знакомы термины-полочки, по которым расставляют страсти, эмоции, но сам я их не испытываю.

В паспорте Жакмора чёрным по белому так и написано: «Психиатр. Пустой. Для наполнения». Для «психиатрирования» здесь идеальное место. Виан, смело иронизирует над учениями и Фрейда, и Юнга, может и еще кого, если есть идеи – жду ваших комментариев.

Вторая линия книги – это отношения в семье Ангеля, его жены Клементины и их новорожденных детей: Ноэля, Жоэля и Ситроэна. В самом начале книги – болезненные роды, которые сопровождаются возникновением нездоровой ненависти к мужу. Тема материнства здесь приобретает абсолютно животное начало. Любовь матери к детям перерастает в желание полного обладания, контроля и отожествления матери с детьми.

Дети принадлежат матери. Поскольку матерям так трудно рожать, дети принадлежат только им. А вовсе не отцам. Матери их любят, следовательно, дети должны делать то, что матери им говорят. Матерям лучше знать, что нужно детям, что для них хорошо, а поэтому они останутся детьми как можно дольше…

По ходу повествования читателю стремительно открывается вся изнанка человека. Люди в том мире живут без стыда – они отдают его мужчине, на которого возложена эта миссия. Отдав свой стыд и совесть, человек, ничем не обремененный, живет припеваючи. Здесь вам и аукционы стариков, и распятие лошади, поедание гнили на ярмарках и дети, которых кузнец подковывает, похоть и тщеславие, а на «принудительной мессе», не без театрального антуража, рассказывают, что религия – это роскошь.

Богу до вашего святокоса, как до лампочки! Согните тела ваши, склоните головы ваши, ущемите души ваши — и я окроплю вас словом Божьим. А на дождь не рассчитывайте! Вы не получите ни капли! Здесь храм, а не дождевальня!

Отдельно хочется обратить внимание на стилистическую подачу. Книга разбита на главы и некоторые обозначены датами, если до середины книги даты адекватны – «28 августа», «7 мая», то уже ближе к концу даты сливаются воедино и мы получаем «12 мартюля» «80 декарта». Когда это? Поймете только после чтения. А пейзажи Виана, как картины импрессионистов. Лаконично без лишних подробностей автор создает нужное «впечатление».

Небо выкладывалось плитками желтых, сомнительного вида облаков. Было холодно. Вдали море запевало в неприятной тональности. Оглохший сад купался в предгрозовом сиянии.

Такой безумный и сюрреалистичный мир, через призму которого смотреть на реальность и горько, и больно. Но есть светлое пятно – летающие дети. Да, во всей процветающей грязи дети умеют летать. Но и там их запирают в клетку, потому что гиперзаботливой матери лучше знать, что им нужно.

Что же такое Сердцедёр? Ни одного упоминания «Сердцедёра» нет, потому что вся книга — Сердцедёр. Порочный грязный мир, красиво поданный Вианом. Книга вызовет или отвращение, или восхищение. Она вырвала моё сердце и стала частью меня. Она прекрасна в своём безобразии. Именно про эту книгу смело скажу – никогда перечитывать не стану. Но так и манит!

В произведении все выдержано в лучших традициях гения абсурда Виана. Необычный стиль повествования, обилие знакомых только узкому кругу специалистов слов, драматизм уровня трагедий эпохи Ренессанса. Литература Виана - это постоянное ощущение дежа-вю, это страшное и в то же время смешное путешествие по глубинам сознания. Виан из тех мастеров пера, у кого смехотворность идет бок о бок с трагикой. Главный герой романа - уставший от жизни, не имеющий более никаких желаний и подпитываемый лишь безмерным отвращением к системе общечеловеческих ценностей инженер-механик Вольф, который в отчаянной попытке хоть чем-нибудь прихорошить опостылевшую жизнь, создает машину для стирания памяти. Но перед тем как, собственно, рассказать о его полуреальных визитах к полуреальным "психологам", каждый из которых специализируется на одном из пяти жизненных этапов нашего Вольфа и пытается найти краеугольный камень внутреннего мировосприятия пациента в своей области, стоит парой слов обмолвиться о людях, которые окружают инженера, вызывая либо успешно прикрываемое иронией отвращение, либо меланхолию: Жена Лиль, пускай и не простушка, но тем не менее довольно обычная материалистка из среднего класса, которая явно не дотягивает до уровня рефлексии нашего героя; компаньон Ляпис, более молодой нежели Вольф, примерно схожий по духу,не без глубокомысленности живущий; девушка Ляписа, флегматичная Хмельмая, но флегматичная не в силу какой-то там трансцендентности либо же преодоления той самой острой рефлексии, что косит мужчин, а просто по тупости; отказавшийся от человеческого эго, опустившийся до уровня собаки сержант Дюпон, которому в глубине души Вольф завидует; ну и абсолютно фантасмагорическая массовка, как это любит Виан - начиная с жены мэра, хлопающей себя грудями по пузу и заканчивая пляшущим в подземном переходе негром, не позволяющим долго созерцать свои извивы; также стоит сказать и об особом антураже машины, ее грозном монументальном виде и об адской красной траве Квадрата, некоего мабстрактного места, в котором разворачиваются повседневные события романа. Вообще, экстраординарные образы, гротеск и атмосфера какой-то веселой обреченности - это роднит писателя с видными представителями авангарда в живописи. Когда читаешь романы Виана - то невольно всплывают перед глазами картины Мунка, Шагала, Дали. Ну вот, собаственно, отправляется он в себя с помощью этой машины, воссоздает в памяти образы из прошлого для последующего перемещения их в корзину, отвечая на каверзные вопросы "психологов". По желтой аллее, усыпанной каштанами, идет он в лицей, где первым его интевьюером становится типичного вида учитель месье Перль. "Когда вы впервые начали проявлять свой нонконформизм?" - спрашивает он его, и начинается последняя попытка инженера найти стимул жить... P.S. По сравнению с Вианом Кафка вполне себе реалист, так что любителям абсурда(правда, я удивлюсь, если любитель абсурда не знает этого имени)сюда по-любому. Ну а также ценителям французской экзистенциальной школы: хоть этот очень разносторонний, между прочим, человек и не сумел затмить славы импазантных и патетичных современников Сартра и Камю, но во-первых, он к тому и не стремился, а во-вторых, и литература для него скорей как хобби была. Он крут, и уж всем маменькиным крутым нонконформистам точно стоит это заценить.

Если реальный мир иногда предстает эдаким дурдомом, то в повести Виана любые признаки реальности к финалу окончательно исчезают. Может, поэтому Ангель, муж Клементины, оставив ее вместе с тремя сыновьями (Жоэль, Ноэль, Ситроэн) в самом начале повествования, остается самым нормальным действующим лицом. Искать какого-то глубокого смысла не стоит, Виан взял реальный мир и глава за главой сделал из него сюрреалистический перевертыш: люди без стыда, кюре без религии, ярмарка стариков, подмастерьев бъют и их трупы выкидывают, животных подвозят автостопом и казнят, ... Чудом не дошло до ситуации, когда Клементина родила бы их обратно. Только благодаря вкраплениям юмора и сумел одолеть этот общепризнанный "шедевр" абсурда.