Цитаты из книги Письма в Древний Китай

Грязь и шум давно вышли из повиновения. Грязь и шум здесь сильнее людей.

Большеносые [люди] живут в долг, они поедают свое будущее. И съедят его прежде, чем оно наконец наступит.

...при такой системе, которую они называют (перевожу дословно) «народовластием», успеха добиваются лишь кандидаты, обладающие двумя качествами: верой в значительность своей особы и отсутствием определенной точки зрения по каким бы то ни было вопросам.

Хотя тут уже третий день идет дождь. Господин Ши-ми и я стояли сегодня у окна и смотрели наружу. Господин Ши-ми был невесел. Он произнес: «Хуэ По-го», – что, как я понял, означает «проливной дождь». Впрочем, наших потомков – я не имею в виду, конечно, столь тонких и образованных людей, как господин Ши-ми, – Хуэ По-го не особенно удручает. Они раскрывают зонтики и ходят себе под дождем.

..."изменение" не обязательно означает "улучшение"

Мастер Гай тин поднялся на помост, встал на скамейку, устроенную специально для него, и поклонился публике. Однако вслед за этим он крайне невежливо повернулся к публике спиной и погрозил музыкантам палкой. Те беспрекословно повиновались и начали играть. Видимо, музыканты здесь и понятия не имеют о дисциплине, ибо их начальнику все время приходилось размахивать палкой, а иногда даже очень сильно, чтобы они не бросили игру.

Нравственность еще известна большеносым как понятие, но они ее целиком связывают с религией и не считают мерилом общественной жизни. Вообще нравственность и религия сохранили у них лишь поэтическое значение. Желающие могут восхищаться ими, однако основой жизни они больше не служат.

Люди...слишком часто бывают склонны отговаривать других от того, чем не привыкли наслаждаться сами.

Мы живём настоящим, а настоящее - это всего лишь миг. Но миг тут же проходит, уходя в прошлое, а прошлое существует лишь в воспоминании. Воспоминание же непрочно. Со временем оно становится зыбким, потом тает и исчезает. Воспоминание - единственное, что остаётся нам от ушедшего настоящего; если о нём не вспоминают, то его всё равно что не было вовсе.

О чём только думал этот Куан Вэй-фо, сочиняя эту кучу стихотворений? Да ещё таких длинных? Ведь мне придётся читать всё это... Вообще Куан Вэй-фо - один из назойливейших писак, которых я когда-либо видел. Когда его где-то не признают первым, не включают куда-то, он делается совершенно невыносимым.

Правда, она много говорит о милосердии бога. Однако какое же это милосердие, если оно распространяется только на тех, кто его с точки зрения той же религии заслуживает? И это милосердие опять-таки оказывается скрытой наградой. В своих отношениях с богом большеносые, подобно торговцам, прежде всего ищут выгоды, и ему приписывают такой же образ мышления.

Ты спрашиваешь, не против ли я, чтобы мой любимый жеребец по кличке "Белый сон о восходящей луне" покрыл одну из кобыл вице-канцлера; так вот, я категорически против. Вице-канцлер - непроходимый дурак и, кроме того, буддист. В лошадях он не разбирается совершенно, и я не хочу, чтобы драгоценное семя моего племенного "Белого сна о восходящей луне" пропадало в убогой конюшне вице-канцлера.

...музыка [...] может быть уподоблена математике, обретшей в человеческой душе звуковую форму.

Мое платье, которое мы признали "неброским", здесь настолько выходит за рамки привычных представлений, что, даже нарядившись женщиной или нацепив украшения дворцовой собаки, я не вызвал бы большего недоумения.

Даже мрачнейший хаос - ничто по сравнению с тем, что предстоит многострадальному роду человеческому.

Поэтому, говорит она, у нее теперь в жизни просто нет надежды. А это, говорит она, для человека самое страшное. Будь она поглупее, она бы придумала себе надежду, она бы каждый день раздувала в себе ее искорку — и это помогло бы ей жить дальше. Но, увы, она не настолько глупа, чтобы суметь обмануть себя таким образом.