Итак, в моем полку крайне противоречивых и нелогичных книг прибыло!
В центре сюжета – главный герой (антигерой) Алекс и Ко, сокрушающие всё и всех на своем пути – ломающие, насилующие и… убивающие. Разговаривают они на смеси французского с нижегородским цыганского и русского языка – эдакий сленг, арго, понятный для своих. Несмотря на полное безразличие и попустительство стражей правопорядка, Алекс теряет бдительность и оказывается в тюрьме.
Поначалу, конечно, повергают в шок жестокие и кровавые подробности, а голова болит от латинизированных жаргонизмов (да что уж там, весь вечер потом болела, в то время как роман я одолела за полдня), но в конце концов следишь за всем этим непотребством, напряженно ожидая, что же будет дальше (и в некоторых моментах интерес действительно усиливается).
Прежде всего поражаешься образности – музыкальной, сновидческой, а также отдельным удачным мыслям, а ближе к финалу – кольцевой/зеркальной композиции (хотя нельзя не отметить тут же некоторую механистичность).
Центральным среди этих самых образов является постмодернистский/метафорический заводной апельсин: это и роман, который держат в руках читатели, и роман, фигурирующий в самом произведении, и образ беззаконного мира, и человека в этом мире…
Но всё это больше относится к исполнению, а вот содержание подкачало. Пожалуй, в столь малом объеме и в сочетании со столь сложной темой (а их здесь несколько, роман как будто бы дробится и противоречит сам себе) ответить на все вопросы невозможно. Как будто бы дан черновик вопросов и проблем, обозначенных в аннотации.
Так, совершенно непонятны мотивы главного героя (отчасти они проясняются ближе к финалу – это, возможно, не вполне вовлеченные, холодные родители, в целом неблагополучная семья «из низов», а герой безответствен, ленив и явно не желает вкалывать так же, как мать с отцом).
Далее, когда началась вторая часть с медицинским перепрограммированием, возникли ассоциации с романом «Над кукушкиным гнездом» (они даже в одном году опубликованы), правда, там чудодейственное, но эффективное средство отнесено к развязке и финалу, а здесь на нем держится конфликт.
А вот когда эксперимент был признан неудачным, пришло осознание, что роман Бёрджесса – это «Собачье сердце» наоборот: из неуправляемого маргинального психа в «преданную зверушку» и наоборот. Вот только по логике дальше бы нужно было отправить героя не на вольные хлеба, а снова в тюрьму на перевоспитание, тем более всё свидетельствует о том, что герой не осознал собственных ошибок, он не рефлексирует, не раскаивается, а пытается мимикрировать – просто лучше скрываться после очередного убийства.
В итоге здесь переплетаются несколько идей (жанров), слабо сочетающихся между собой. Более всего выбивается из этого ряда антиутопическая линия – предоставление человеку права выбора и его добровольно-принудительное перепрограммирование (поскольку герой при полном отсутствии души и совести не видится жертвой). Лучше всего представлена идея всеобщего насилия, насилия в ответ на насилие, «око за око» - то, что Алекс формулирует буквально в одном предложении об альтернативных мирах:
Скорей всего там такая же zhizn, как здесь: одни режут, а другие подставляют брюхо под nozh.
Здесь ярче всего выделяется овдовевший писатель – автор «Заводного апельсина» и тезка главного героя по совместительству. Возможно, именно в его образе кроется отгадка на поставленные Бёрджессом вопросы, ведь все мы хорошие, пока дело не касается нас самих. Писатель проникается историей Алекса, видит в нем жертву, но сам эту жертву готов порешать, когда понимает, кто перед ним. И именно он, будучи наиболее адекватным в собственных желаниях и чувствах, отправляется в психиатрическую больницу.
А вот относительно главного героя (антигероя) приводится малоубедительная развязка с решением стать «хорошим» под соусом «перебесился», как будто бы убийства, педофилия и сексуальное насилие стоят в том же ряду, что граффити, загаженные подъезды, разбитые фонари и бутылки и прочие мелкие административные нарушения…
И весьма заметно по всем этим нестыковкам, что роман сочинялся в спешке. Собственно, он так и остался черновиком и наброском к идеям Э. Бёрджесса. А вместо «Заводного апельсина» куда полезнее будет прочитать более логичные произведения примерно на ту же тему. О нравственном выборе прекрасно написал Достоевский, о жесткости детей и подростков – Голдинг (и притчевость дает большую свободу в описании этой жестокости), о принудительном лечении и потере в связи с этим собственного Я – Конли в «Стертом мальчике» (и там герой совсем не маньяк-насильник).
5 понравилось
